Страница 31 из 116
К семи подтянулись остальные. Марина Андреевна — в своём вечном шарфе, с вечным блокнотом. Ребята из труппы — усталые после выходных, но собранные.
— Начинаем со второго акта, — скомандовала Марина Андреевна. — София, твоя сцена с Вершининым. Готова?
Я встала. Вышла на середину сцены.
Костя — мой партнёр, игравший Вершинина — занял место напротив. Он был хорошим актёром. Надёжным. Безопасным.
Не тем, о ком я думала.
— Начали.
Я закрыла глаза на секунду. Открыла.
И стала Машей.
— «Любишь?» — Спросил Костя-Вершинин.
— «Люблю», — ответила я.
Но это не было ответом Маши Вершинину. Это был мой ответ — темноте, тишине, несказанным словам, прерванным поцелуям.
— «Когда читаешь какой-нибудь роман, то кажется, что всё это старо и всё так понятно, а как сама полюбишь, то видно, что никто ничего не знает и каждый должен решать сам за себя...»
Мой голос сломался. Не по плану — по-настоящему. Что-то внутри треснуло, и слова полились сами, с болью, с надрывом.
— «Я люблю, люблю, люблю... Люблю этого человека... Вы его сейчас видели... Одним словом, люблю Вершинина...»
Я не видела Костю. Я видела кухню, залитую лунным светом. Руку, тянущуюся к моему лицу. Глаза — серо-зелёные, с крапинками золота.
— «Сначала мне это казалось странным, потом я удивлялась, потом стало жалко его... потом я полюбила, полюбила с его голосом, его словами, несчастьями, двумя девочками...»
Голос рвался. Я чувствовала, как горят глаза, как сжимается горло. Это было неправильно — Маша не должна так страдать в этой сцене, не так открыто, не так отчаянно.
Но я не могла остановиться.
— «...и теперь, когда я одна, я закрываю глаза и думаю... Думаю о нём... И я рада, что скоро ночь, чтобы заснуть и видеть его во сне...»
Тишина.
Я стояла на сцене, тяжело дыша, и слёзы текли по щекам. Настоящие слёзы. Первый раз за всё время работы над ролью.
— Стоп, — сказала Марина Андреевна.
Я вытерла лицо. Приготовилась к критике. К «слишком много», «передержала», «где контроль».
— Вот теперь ты играешь по-настоящему, — сказала она тихо. — Я не знаю, что с тобой произошло за выходные. И не хочу знать. Но это — то, чего я ждала. Запомни это состояние. Оно тебе понадобится.
Я кивнула молча, не доверяя голосу.
Костя сжал моё плечо — молча, поддерживающе. Я благодарно улыбнулась.
Репетиция продолжилась. Но я была где-то далеко — в кухне с разбитым сердцем и несбывшимся поцелуем.
Вечером я сидела на подоконнике в комнате, глядя на огни города.
Бэлла ушла к Ярославу. Впервые за долгое время — ночевать у него. Я была рада за неё. И рада остаться одна.
Телефон лежал рядом. Тёмный, молчащий. Ни одного сообщения от номера, который я не сохраняла, но знала наизусть.
Конечно, ни одного.
Я взяла телефон. Пролистала соцсети. Фотографии, сторис, чужие жизни. Кристина выложила что-то с показа — длинные ноги, идеальный свет, пустые глаза.
Сообщение.
Я моргнула. Проверила ещё раз.
Кристина. Личное сообщение.
Мы не переписывались. Никогда. Мы едва разговаривали — так, кивали друг другу на вечеринках.
Я открыла.
«Нам нужно поговорить. Это касается Алекса».
Мой палец завис над экраном.
Здравый смысл говорил: не отвечай. Кристина — его бывшая. Кристина — та, кто носит свою красоту как оружие. Всё, что она скажет, будет ядом в красивой обёртке.
Но я уже набирала ответ.
«Когда и где?»
Ответ пришёл мгновенно.
«Завтра. Кафе "Модильяни". Два часа. Приходи одна».
Я смотрела на экран. «Модильяни». То же кафе, где я встречалась с отцом. Вселенная определённо имела чувство юмора.
«Буду», — написала я.
Отложила телефон.
За окном город мерцал огнями. Где-то там был Алекс — в своём пентхаусе, в своём мире, за своими стенами.
А завтра его бывшая расскажет мне что-то, что «касается его».
Я не знала, готова ли услышать.
Но знала, что приду.