Магнит ненависти. Соперники

Глава 15

Алекс

Груша не была виновата.

Она просто висела там — чёрная, потёртая, с трещинами на коже. Честно выполняла свою работу. А я бил её так, будто она лично разрушила мою жизнь.

Удар. Удар. Ещё один.

Спортзал был пуст в шесть утра. Только я, груша и демоны в моей голове.

«София».

Удар. Её глаза, когда она говорила про отца. Уязвимые. Настоящие.

Удар. Моя рука на её щеке. Её пульс под пальцами.

Удар. Сильнее.

«Доброе утро». Её голос. Надежда в нём. И мой ответ — холодный, пустой, как удар под дых.

Я остановился. Уперся лбом в грушу. Закрыл глаза. Я сделал правильный выбор. Отступить. Закрыться. Не позволить этому — чем бы «это» ни было — зайти дальше.

Тогда почему я чувствую себя так, будто предал кого-то?

Она смотрела на меня утром. Искала что-то в моём лице. Объяснение. Признание. Хоть намёк на то, что ночь была настоящей.

А я дал ей пустоту.

Потому что это безопаснее. Потому что я знаю, как работает близость: ты открываешься, а потом тебя ломают. Или ты ломаешь. Третьего не дано.

Я отступил от груши. Размял плечи.

Левое отозвалось болью — резкой, знакомой, неправильной. Я поморщился, но продолжил разминку. Боль — это просто сигнал. Можно игнорировать.

Я научился.

Тренировка в бассейне была в девять.

Я приехал раньше — как всегда. Переоделся. Вышел на дорожку первым. Тишина… Только гул вентиляции и всплески воды.

Разминочные заплывы. Ускорение. Повороты. Всё как обычно.

Потом — отработка техники. Я двигался на автомате, тело помнило, что делать.

Замах. Рывок. Плечо вспыхнуло болью.

Я сжал зубы. Продолжил.

Ещё рывок. Ещё. Боль нарастала — уже не сигнал, а крик. Но я не мог остановиться. Чемпионат через месяц. Сборная рассчитывала на меня. Отец рассчитывал на меня.

«Северовы не сдаются», — говорил он, когда мне было двенадцать и я сломал руку на тренировке. — «Запомни это, Алекс. Боль — временна. Позор — навсегда».

Замах. Рывок.

Что-то хрустнуло.

Боль взорвалась — ослепляющая, парализующая. Клюшка выпала из рук. Я согнулся пополам, прижимая руку к груди.

— Северов!

Голос тренера. Топот сланцев. Чьи-то руки на моих плечах.

— Я в порядке, — выдавил я сквозь зубы.

— Ты не в порядке. Ты белый как стена. Давай, на скамейку.

Меня вывели из бассейна. Усадили. Врач команды — Игорь Петрович, мужчина с седыми усами и руками, которые видели сотни травм — уже был рядом.

- Показывай давай.

Я подчинился. Каждое движение отзывалось болью.

Игорь Петрович осмотрел плечо. Нажал в нескольких точках. Я зашипел.

— Давно болит?

— Несколько месяцев.

— И ты молчал.

Это не было вопросом.

— Я справлялся.

— Ты усугублял. — Он отошёл, покачивая головой. — МРТ. Сегодня. Не обсуждается.

Кабинет врача в частной клинике был слишком белым. Слишком стерильным. Снимки МРТ висели на световом экране — чёрно-белые карты моего разрушения.

— Частичный разрыв вращательной манжеты, — говорил доктор Семёнов, водя указкой по снимку. — Повреждение суставной губы. Воспаление сухожилий. Я удивлён, что ты вообще можешь поднимать руку.

Я смотрел на снимки. На тёмные пятна и светлые разрывы.

— Что это значит?

— Это значит, что тебе нужна операция. Артроскопия с восстановлением связок. Минимум три месяца реабилитации.

Три месяца.

Чемпионат — через месяц.

— Нет.

Доктор снял очки. Посмотрел на меня.

— Алекс, ты не понимаешь. Если ты продолжишь...

— Я сказал нет. Какие альтернативы?

— Альтернатива одна: ты занимаешься, плечо разрушается окончательно, и через полгода ты не сможешь поднять чашку кофе без боли. Это если повезёт. Если не повезёт — полный разрыв во время игры, экстренная операция, и никакого спорта. Никогда.

Тишина.

Я смотрел на снимки. На своё будущее, распростёртое на световом экране.

— Чемпионат — последний в моей карьере, — сказал я тихо. — Вы это понимаете?

— Я понимаю.

— Я готовился к нему три года. После травмы колена. После всего.

— Я знаю твою историю, Алекс.

— Тогда вы знаете, что я не могу просто... сдаться.

Доктор Семёнов долго молчал. Потом сел напротив меня. Сложил руки на коленях.

— Я не могу заставить тебя сделать операцию. Ты взрослый человек. Но я могу сказать тебе правду: ты рискуешь не просто карьерой. Ты рискуешь качеством жизни. Способностью нормально двигаться. Это не шутка.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаешь. Ты молодой. Тебе кажется, что тело — это машина, которую можно чинить бесконечно. Но есть предел. И ты к нему близко.

Я встал. Взял куртку.

— Через месяц после чемпионата, — сказал я. — Я приду на операцию. Обещаю.

— Через месяц может быть поздно.

Я не ответил. Вышел из кабинета.

В коридоре — белые стены, белый пол, белый потолок. Всё слишком чистое, слишком яркое. Я шёл, и каждый шаг отдавался в плече тупой болью.

Мечта или здоровье.

Отец сказал бы: мечта. Мечта — всегда. Северовы не сдаются.

Но голос в моей голове — тихий, похожий почему-то на голос Софии — спрашивал: а что потом?

Домой я вернулся к вечеру. Пустая квартира встретила темнотой и тишиной.

Я сел на диван. Не включая свет. Не включая ничего.

Боль в плече притупилась — обезболивающие, которые дал Игорь Петрович. Но другая боль осталась. Глубже. Там, где таблетки не работают.

Телефон завибрировал.

Кристина.

Я хотел сбросить. Не хотел разговаривать — ни с ней, ни с кем. Но что-то заставило меня ответить.

— Да.

— Алекс, — её голос был странным. Не кокетливым, не холодным. — Нам нужно поговорить.

— О чём?

— Не по телефону.

Я откинулся на спинку дивана. Закрыл глаза.

— Кристина, я не в настроении для игр.

— Это не игра. — Пауза. — Я знаю про твою травму.

Я замер.

— Откуда?

— У меня есть... источники. Не важно. Важно другое: я знаю, кто хочет это использовать.

— Использовать — как?

— Против тебя. Против твоей семьи.

Я сел прямо. Сон слетел, боль отступила. Адреналин — лучшее обезболивающее.

— Говори.

— Не по телефону, — повторила она. — Завтра. Я пришлю адрес.

— Кристина...

— Тебя хотят уничтожить, Алекс. — Её голос стал тихим, почти испуганным. — И я знаю кто.

Она отключилась.

Я сидел в темноте, сжимая телефон.

Травма. Кто-то знал о травме. Кто-то хотел это использовать.