Магнит ненависти. Соперники

Глава 49

София

Я не спала три ночи.

Не подряд — урывками, осколками, как будто сон стал зеркалом, которое кто-то разбил, и я собирала его по кусочкам, каждый раз порезавшись. Час здесь, полтора там, двадцать минут в такси по дороге на репетицию, которую я всё равно прогуляла.

В ночь перед судом я даже не пыталась.

Лежала в темноте своей комнаты, смотрела в потолок и слушала, как за стеной Бэлла разговаривает с Ярославом по телефону — тихо, нежно, с тем особым смехом, который бывает только у людей, нашедших друг друга. Я была рада за неё. Искренне. И одновременно завидовала — не Ярославу, не их отношениям, а той лёгкости, с которой Бэлла умела быть счастливой. Как будто счастье — это навык, который можно освоить.

Я так и не освоила.

В шесть утра я встала, приняла душ — долгий, обжигающе горячий, — и стояла перед зеркалом в запотевшей ванной, глядя на своё размытое отражение. Контуры расплывались, и мне казалось, что это правильно — что именно так я и выгляжу на самом деле. Размытая. Нечёткая. Девочка без чётких границ, которая играет роли, потому что не знает, кто она без них.

Сегодня суд.

Сегодня Вернов ответит.

Сегодня там будет Игорь.

Последняя мысль ударила так, что я схватилась за край раковины. Игорь Ларин. Мой... Нет. Я не могла произнести это слово даже мысленно. Человек, который дал мне половину ДНК и ни одного дня настоящего присутствия. Человек, которого я не видела четыре года. Человек, о котором Вернов знал что-то такое, от чего у меня немели пальцы.

Я вытерла зеркало ладонью. Отражение стало чётким — мокрые тёмные волосы, глаза с тенями под ними, поджатые губы. Я выглядела старше своих двадцати. Или просто уставшей. Или просто испуганной.

Ты — актриса, — сказала я своему отражению. — Играй.

Костюм я выбирала полчаса.

Это было смешно и жалко — стоять перед шкафом, перебирая вешалки, как будто от цвета блузки зависел исход судебного заседания. Но мне нужен был контроль. Хоть какой-то, хоть над чем-то. Если я не могла контролировать то, что скажет Кристина, то, что скажет Игорь, то, что скажет судья, — я могла контролировать хотя бы то, как я буду выглядеть.

Чёрные брюки. Белая блузка. Волосы убраны. Минимум косметики — только тон и тушь, чтобы скрыть следы бессонницы.

Нейтральная. Собранная. Невидимая.

Бэлла заглянула в комнату, когда я застёгивала часы.

— Соф?

— Угу.

— Ты точно не хочешь, чтобы я поехала?

— Точно. — Я повернулась и улыбнулась — отрепетированной, тёплой улыбкой, которая ничего не стоила и всё скрывала. — Там и так будет цирк. Тебе не нужно в это лезть.

Бэлла смотрела на меня тем самым взглядом — внимательным, тихим, видящим. Она умела это — видеть сквозь мои маски. Не так, как Алекс, который пробивался напролом, а мягко, терпеливо, как вода, которая точит камень.

— Ты боишься, — сказала она. Не спросила — констатировала.

— Я в ужасе, — ответила я и сама удивилась собственной честности. — Но это не помешает мне пойти.

Бэлла подошла и обняла меня. Крепко, молча, долго. Я уткнулась носом ей в плечо и дышала — просто дышала, впитывая её тепло, её силу, её бесконечную, невозможную доброту.

— Я горжусь тобой, — прошептала она.

Я чуть не расплакалась. Сдержалась. Актриса — помни.

Алекс ждал у подъезда.

Он стоял, прислонившись к чёрному седану, — в тёмно-синем костюме, белой рубашке, без галстука. Верхняя пуговица расстёгнута. Выбрит. Причёсан. Глаза — как два осколка льда, за которыми бушевал пожар.

Я остановилась в дверях подъезда и позволила себе одну секунду — всего одну — просто смотреть на него. На то, как он щурился от утреннего солнца. На то, как ветер трепал ему волосы. На линию его челюсти — напряжённую, жёсткую, красивую.

Я люблю этого человека.

Мысль пришла тихо, без фанфар, без молний. Как будто она всегда была здесь — просто ждала, пока я перестану от неё убегать.

Он заметил меня и выпрямился.

— Готова?

— Нет, — сказала я. — Поехали.

В машине он протянул мне кофе — латте с ванилью, мой любимый. Из кофейни на Покровке, которая открывалась в семь. Значит, он заезжал специально, значит, он запомнил, значит...

— Спасибо, — сказала я и обхватила стакан двумя руками, хотя он был обжигающим. Боль помогала сосредоточиться.

— Кристина уже в суде, — сказал Алекс, выруливая на дорогу. — С ней адвокат и охрана. Два человека. Плюс психолог — я настоял.

— Как она?

— Лучше. — Он помолчал. — Не хорошо. Но лучше. Она позвонила вчера. Сказала, что пересмотрела все серии «Анатомии страсти» в больнице и теперь хочет стать хирургом.

Я фыркнула — неожиданно, почти против воли.

— Это шутка?

— Это Кристина. — Тень улыбки. Быстрая, вымученная, но настоящая. — Она справится. Она сильнее, чем думает.

Как и все мы, — подумала я, но не сказала.

Потом молчание. Долгое, плотное. Алекс вёл машину, и я видела, как его пальцы на руле то сжимаются, то расслабляются — ритмично, бессознательно. Он хотел что-то спросить. Я знала, что именно.

Что Вернов знает о твоём отце?

Он не спросил. Не сейчас. И я была благодарна — так отчаянно, так болезненно благодарна, что горло перехватило.

Пресненский районный суд — серое здание с колоннами, облепленное журналистами, как рождественская ёлка — мишурой. Камеры, микрофоны, вспышки. Дело Вернова привлекло внимание прессы — профессор престижного вуза, обвинения в домогательствах, шантаже, злоупотреблении положением. Несколько студенток подали заявления. Кристина была главным свидетелем, но не единственным.

Мы вошли через боковой вход — Алекс договорился. Охранник кивнул, провёл нас коридором, и мы оказались в фойе второго этажа, перед дверями зала заседаний.

Там уже были люди.

Адвокат обвинения — сухой мужчина в очках, с папкой документов толщиной в кулак. Две девушки, которых я не знала — ещё свидетельницы, наверное, — сидели на скамейке у стены, держась за руки. Кристинин адвокат — женщина лет сорока, жёсткая, компетентная, из тех, кого нанимают люди с деньгами Алекса, — разговаривала по телефону, отвернувшись к окну.

И Кристина.

Она сидела на стуле в углу, прямая, как струна, в сером платье-футляре, которое делало её похожей на чёрно-белую фотографию. Волосы гладко зачёсаны назад. Макияж — идеальный, безупречный, как броня. Руки сложены на коленях. На левом запястье — широкий серебряный браслет, скрывающий бинт.

Я подошла и села рядом.

— Привет, — сказала я.