Страница 109 из 116
Кристина смотрела на неё, и что-то менялось в её лице — как будто тонкая ледяная корка, державшая всё внутри, начала трескаться.
— Я так устала, — прошептала она. — Я так устала бояться.
— Я знаю, — сказала София. И я понял, что она действительно знает. Не понаслышке. У каждого свои чудовища — и София сражалась со своими тихо, незаметно, с улыбкой и шутками, за которыми прятала шрамы, о которых я только начинал догадываться.
Я встал. Подошёл к окну. Москва за стеклом жила своей равнодушной жизнью — машины, люди, облака. Мир, которому было плевать на девочку из Подольска с перебинтованными запястьями.
Но мне было не плевать.
Я достал телефон и набрал номер адвоката.
— Сергей Владимирович. Это Алекс. Мне нужно, чтобы вы запросили перенос слушания. Да, я знаю. Нет, не на день — на неделю минимум. И мне нужна охрана для свидетеля. Не частная — государственная. Программа защиты. Я знаю, что это сложно. Я знаю, что это Россия. Сделайте это. У меня есть доказательства угроз, шантажа и... — я посмотрел на Кристину, на бинт на её запястье. — И доведения до попытки суицида. Это уголовная статья, и мне плевать, сколько у Вернова денег. Вы меня слышите? Мне плевать.
Я повесил трубку. Руки дрожали — мелко, противно. Я засунул их в карманы.
Когда я повернулся, София смотрела на меня. В её глазах было что-то, от чего у меня перехватило дыхание, — не восхищение, нет. Узнавание. Как будто она впервые увидела меня — настоящего, без масок, без игры, без обаятельного фасада.
Я подошёл обратно к кровати. Присел на корточки, чтобы быть на уровне глаз Кристины.
— Послушай меня. — Я говорил тихо, но так, чтобы каждое слово дошло. — Ты не будешь одна в этом. Слышишь? Ты не будешь. Фотографии — мы разберёмся. Мама — я лично прослежу, чтобы лечение продолжилось, что бы ни случилось. Страховка, клиника — всё. Это не обсуждается.
— Алекс, ты не можешь...
— Могу, — отрезал я. — Моя семья может. И это первый раз в жизни, когда я рад, что мой отец — тот, кто он есть. Вернов думает, что он всесилен? Пусть думает. Он ещё не встречался с людьми, которым нечего терять. А мне нечего терять. Кроме... - Мой взгляд скользнул к Софии. Она сидела на краю кровати, всё ещё держа Кристину за руку, и смотрела на меня, и в этом взгляде было столько всего, что я не мог разобрать, — нежность, страх, решимость, что-то похожее на любовь, хотя ни один из нас ещё не произнёс этого слова. - Кроме неё.
— Спасибо, — прошептала Кристина. Потом замолчала. Долго. Мы сидели в тишине, нарушаемой только писком монитора и далёкими шагами в коридоре.
Потом она заговорила снова. Тихо, глядя в потолок.
— Он сказал мне ещё кое-что. В том сообщении.
Я напрягся.
— Что именно?
Кристина повернула голову на подушке. Её глаза — огромные, тёмные, в красных прожилках от лопнувших сосудов — нашли мои.
— Он сказал, что знает про Софию. Про её отца. Что у него есть информация, которая... — она запнулась, и её взгляд метнулся к Софии, которая вдруг побледнела. — Он сказал: «Передай своему другу Алексу, что если он не остановится, я начну с неё. И на этот раз я не буду церемониться».
Тишина.
Абсолютная, звенящая, страшная тишина.
Я медленно повернулся к Софии. Она сидела неподвижно, но пальцы, державшие руку Кристины, побелели от напряжения. Её лицо было непроницаемым — актёрская маска, идеальная, непробиваемая. Но я видел, как дрогнула жилка на её шее. Я видел, как расширились зрачки.
Её отец.
Я почти ничего не знал о её отце. Она никогда не говорила о нём — обходила тему так мастерски, что я замечал дыру в её истории, только когда оставался один и прокручивал наши разговоры в голове. Отец — белое пятно, запечатанный ящик, закрытая дверь.
И Вернов каким-то образом нашёл ключ.
— София... — начал я.
— Не сейчас. — Её голос был ровным. Слишком ровным. — Сейчас мы здесь ради Кристины.
Она была права. И она уходила от разговора. И я позволил — потому что Кристина лежала перед нами, живая только по чистой случайности, и это было важнее.
Но я запомнил.
Я всё запомнил.