Страница 107 из 116
Глава 47
Алекс
Кристина не отвечала.
Я набирал её номер снова и снова — гудки уходили в пустоту, как камни в чёрную воду. Один. Два. Пять. Десять. Голосовая почта. Снова гудки. Снова тишина.
— Возьми трубку, — процедил я сквозь зубы, глядя на экран телефона так, будто мог заставить его подчиниться одной лишь силой воли. — Ну же, Кристина. Возьми чёртову трубку.
Ничего.
Я стоял посреди своей кухни в шесть утра, босой, в одних боксерах, и чувствовал, как по позвоночнику ползёт холод, не имеющий ничего общего с октябрьским утром. За окном Москва просыпалась — серое небо, жёлтые фонари, шум первых машин на Садовом. А я просыпался в свой личный кошмар.
Завтра — слушание. Завтра Кристина должна была дать показания против Вернова. Завтра всё должно было закончиться.
Должно было.
Я швырнул телефон на стойку и упёрся ладонями в холодный мрамор. Закрыл глаза. Попытался думать.
Последний раз мы разговаривали вчера днём. Она звучала... как? Я восстанавливал в памяти каждое слово, каждую интонацию, и злился на себя за то, что не слушал внимательнее.
«Всё будет хорошо, Алекс. Я справлюсь».
Она сказала это слишком спокойно. Слишком ровно. Как человек, который уже принял решение. Но я был занят — разбирал стратегию с адвокатом, проверял документы, координировал всё так, чтобы ни одна деталь не выпала. Я строил идеальный план.
А Кристина в этом плане была пешкой.
- Нет. - Я тряхнул головой. - Не пешкой. Свидетелем. Ключевым свидетелем. Человеком, который согласился помочь.
Но голос внутри — тот самый, который я научился игнорировать ещё в детстве, — шептал другое: «ты использовал её. Ты знал, что она уязвима, и использовал это. Ты ничем не лучше Вернова».
— Заткнись, — сказал я вслух.
Телефон на стойке молчал.
Я схватил его снова и открыл мессенджер. Последнее сообщение от Кристины — вчера, 14:47: «Спасибо, что веришь в меня». И смайлик. Обычный жёлтый смайлик с улыбкой, за которым может прятаться что угодно.
Я написал: «Где ты? Позвони мне. Срочно»*
Одна галочка. Сообщение не доставлено.
Телефон выключен.
Пальцы сами нашли другой контакт в списке. Я нажал вызов, не позволяя себе думать о том, который час. Она ответила на третьем гудке, и я услышал сонный голос, от которого у меня при любых других обстоятельствах перехватило бы дыхание.
— Алекс?.. Шесть утра... Что...
— Кристина пропала.
Пауза. Шорох одеяла. Потом голос Софии — уже другой, собранный, ясный:
— Что значит «пропала»?
— Не отвечает. Телефон выключен. Завтра слушание, она — ключевой свидетель. Я звоню с пяти утра. Ничего.
— Может, она просто спит?
— Она не «просто спит», София. Она не та, кто выключает телефон. Особенно сейчас. Особенно... — я осёкся, потому что следующие слова застряли в горле. Особенно после того, что Вернов ей сказал.
— Что ты мне не рассказал? — Софию было невозможно обмануть. Она слышала каждую мою недоговорённость, каждую паузу, каждый вдох. Это бесило. Это восхищало. Это было единственное, что удерживало меня от того, чтобы окончательно потерять голову.
Я потёр переносицу.
— Позавчера Вернов связался с ней. Я не знаю как — через подставное лицо, через кого-то из её окружения. Он передал ей сообщение.
— Какое?
— Я не знаю точно. Она сказала, что ничего серьёзного. Что справится.
— И ты поверил?
Молчание. Долгое, липкое, стыдное.
— Я поверил, — сказал я наконец. — Потому что мне было удобно поверить. Потому что если бы я не поверил, пришлось бы остановить всё, а я... я не мог остановить. Не сейчас. Не когда мы так близко.
София молчала. Я слышал, как она дышит — ровно, глубоко, — и ждал приговора. Она умела молчать так, что её молчание было громче любых слов.
— Я выезжаю, — сказала она наконец. — Скинь адрес её квартиры. Ты оттуда начнёшь или от общаги?
— Я уже одеваюсь.
— Алекс.
— Что?
— Мы её найдём.
Она сказала это не как утешение. Как факт. Как приказ вселенной. И я почему-то поверил, хотя не верил уже ни во что.
Кристинина квартира — съёмная студия на Бауманской — встретила нас закрытой дверью и тишиной. Я барабанил в дверь три минуты. Потом позвонил соседке — пожилой женщине, которая выглянула в щель цепочки с выражением «ещё один наркоман».
— Кристина? — переспросила она. — Так уехала вчера вечером. Вызвала такси. С сумкой.
— Во сколько?
— Часов в десять, может, в одиннадцать. Я «Давай поженимся» смотрела, как раз реклама была.
— Одна?
— Одна. Бледная такая. Я ещё подумала — заболела, может.
София стояла рядом, прижав к губам кулак, и думала. Она приехала за двадцать минут — в джинсах, моей толстовке, которую стянула в прошлый раз и «забыла» вернуть, с влажными после быстрого душа волосами, собранными в небрежный узел. Без капли косметики. Красивая так, что было больно смотреть.
Но сейчас мне было не до этого. Совсем.
— Такси, — сказала она. — Можешь пробить?
— Могу. — Я уже доставал второй телефон. У меня были связи. У моей семьи были связи, которые я ненавидел использовать, но которые существовали именно для таких моментов. — Дай мне пять минут.
Потребовалось семь. Звонок знакомому, который работал в одном из крупных агрегаторов. Кристина Ларина. Вчера, Бауманская, между 22:00 и 23:00. Поездка.
— Есть, — сказал знакомый. — Заказ в 22:17. Точка Б — Первая городская больница.
У меня оборвалось всё.
— Больница? — Переспросила София, читая по моему лицу. — Какая больница?
— Первая.
Мы переглянулись, и в её глазах я увидел то же самое, что чувствовал сам, — страх, острый, как осколок стекла под рёбрами.
— Едем, — сказала она.
В машине мы молчали. Я вёл быстро — слишком быстро для утренних пробок, перестраиваясь так, что таксисты сигналили мне вслед. София не комментировала. Она смотрела в окно и крутила кольцо на указательном пальце — тонкий серебряный ободок, нервная привычка, которую я замечал каждый раз, когда она волновалась, но не хотела показывать.
— Это не твоя вина, — сказала она, не поворачиваясь.
— Не надо.
— Алекс...
— Я сказал, не надо. — Мой голос прозвучал резче, чем я хотел. Я стиснул руль. — Я знал, что Вернов будет давить. Я знал, что она хрупкая. Я знал всё это и всё равно поставил её в центр плана, потому что так было эффективнее. Так что не говори мне, что это не моя вина, потому что мы оба знаем правду.