Страница 101 из 116
Глава 44
Алекс
Данилина квартира выглядела как центр управления полётами после апокалипсиса.
Три монитора на столе — каждый со своей вселенной из окон, таблиц, строчек кода. Ноутбук на диване — открытый, мерцающий. Планшет на полу — рядом с пустой коробкой из-под пиццы и четырьмя банками энергетика. Провода — везде, как нервная система квартиры, вывернутая наружу.
Сам Данила сидел в центре этого хаоса — маленький, тощий, в очках, которые сползали на нос, в футболке с надписью «I void warranties». Выглядел он так, будто не спал трое суток. Вероятно — так и было.
— Садитесь, — сказал он, не отрываясь от среднего монитора. — Только не трогайте ничего. Вообще ничего. Особенно — вон тот провод.
Мы сели. Я — на стул, который Данила освободил, сбросив с него стопку распечаток. София — рядом, на подлокотнике. Бэлла — на диване, рядом с ноутбуком, поджав ноги. Ярослав — стоя, у стены, со скрещёнными руками. Его лицо говорило: «Я ничего не понимаю в технологиях, но готов убить любого, кто обидит моих людей».
Кристина — в углу. На стуле, который она принесла из кухни. Отдельно от всех. Не потому что её оттолкнули — потому что она сама выбрала дистанцию. Привычка. Или защита. Или и то, и другое.
— Показывай, — сказал я.
Данила повернул средний монитор к нам. На экране — переписка. Два столбца сообщений — как в мессенджере, только без аватарок и имён. Вместо имён — коды: «V» и «G».
— Вернов и Горин, — пояснил Данила. — Переписка за последние три месяца. Зашифрованная, через приватный сервер. Очень аккуратно. Почти профессионально.
— Почти? — переспросил Ярослав.
— Почти, — повторил Данила с тем выражением тихого превосходства, которое бывает у людей, способных пройти сквозь любую цифровую стену. — Они использовали собственный сервер. Думали — безопасно. Но сервер хостится у провайдера, у которого... скажем так, есть знакомый, у которого есть знакомый, у которого есть я.
— Законно? — Спросил Ярослав.
— Следующий вопрос, — ответил Данила невозмутимо.
Я наклонился к монитору. Буквы — мелкие, белые на чёрном фоне. Глаза болели от света, от недосыпа, от всего.
Но я читал.
Первое сообщение — три месяца назад. Март. Время, когда моё плечо начало сдавать, когда Кристина ещё была рядом, когда я не знал, что мир готовится обрушиться.
V: «Есть выход на дочь. Она студентка, театральный. Амбициозная. Нуждается в отцовском одобрении. Идеальный профиль».
G:«Моя дочь — не инструмент».
V: «Всё — инструмент. Вопрос цены. Ваша цена — «Чайка». Роль у Дубровского. Я могу устроить. Взамен — она знакомит вас с Северовыми. Через неё мы получаем доступ».
Я перестал читать. Посмотрел на Софию.
Она сидела на подлокотнике, прямая, неподвижная. Её лицо — белое. Не бледное — белое. Цвет бумаги, на которой ещё не написали приговор. Глаза — зафиксированы на экране. Она читала — каждое слово, каждую букву. И каждая буква, я знал, входила в неё, как игла.
Я положил руку на её колено. Она не пошевелилась. Но её пальцы — нашли мои и сжали. Сильно. До боли.
— Дальше, — сказал я Даниле.
Он промотал переписку.
G: «Она не согласится. София упрямая».
V: «Она не должна знать. Вы предлагаете ей роль — она радуется, идёт к вам, вы мягко направляете. «Познакомь меня с нужными людьми». Она думает, что помогает отцу. А на самом деле — открывает дверь».
G: «А если она откажется?»
V: «Тогда мы ждём. Рано или поздно она окажется рядом с кем-то из Северовых. Москва — маленький город для больших амбиций».
Пауза. Длинная — три дня, если верить датам. Ларин молчал. Думал. Решал.
А потом:
G: «Хорошо. Но — без вреда для неё. Это условие».
V: «Разумеется. Она — мост, не мишень».
Я сжал челюсть. Так сильно, что услышал хруст. Мост, не мишень. Как будто это — лучше. Как будто использовать человека — нормально, если делаешь это «без вреда».
— Дальше, — сказал я. Голос — ровный. Мёртвый.
Данила промотал.
Следующие недели — переписка становилась плотнее. Вернов докладывал: Кристина завербована, охранник бассейна куплен, документы по «Северов Капитал» готовы. Ларин — поддакивал, соглашался, иногда задавал вопросы. Ни разу — ни одного раза за три месяца — не спросил о дочери.
Ни разу не спросил, как она.
А потом — поворот.
V: «Новая информация. Ваша дочь сблизилась с Алексом Северовым. Это не было запланировано, но это — подарок. Проект «Чайка» переходит в активную фазу».
G: «Что это значит?»
V: «Это значит, что нам больше не нужно направлять её. Она сама пришла туда, куда нужно. Теперь — наблюдаем. Собираем информацию. Ждём момента».
G: «Она не знает о проекте».
V: «И не должна знать. Если узнает — всё рухнет. Она должна верить, что отношения с Северовым — её выбор. Её чувства. Её история. Чем искреннее она будет — тем ценнее для нас».
Софина рука в моей — дрожала. Мелко, часто, непрерывно. Как провод под напряжением.
Я повернулся к ней.
— Софи...
— Читай дальше, — сказала она. Голос — стеклянный. Прозрачный. Тот голос, который я слышал один раз — когда она стояла на сцене и играла Нину Заречную на учебном показе. Голос персонажа, не человека. Она спряталась внутрь роли, как в бункер.
Я повернулся к экрану.
G: «А если она влюбится?»
Я замер.
V: «Тем лучше. Влюблённая женщина — слепая женщина. Она не заметит, что мы делаем вокруг неё. А когда всё закончится — мы позаботимся, чтобы Северовы отвернулись от неё сами. Скандал. Статья в прессе. Публичное унижение. Она останется одна — и вернётся к вам. К единственному, кто «не предал». К папе».
Тишина.
Абсолютная, звенящая, хрустальная тишина, в которой шесть человек одновременно перестали дышать.
Я смотрел на экран. На эти слова — холодные, расчётливые, выстроенные с хирургической точностью. План. Не импровизация, не реакция — план. Продуманный за месяцы до того, как мы поцеловались на крыше. До того, как я держал её руку в баре.
Они знали. Оба — Вернов и Ларин. Знали, что она влюбится. Знали, что я влюблюсь. И использовали это — не как оружие, а как часть механизма. Шестерёнку. Деталь в машине, которая должна была перемолоть мою семью.
А она — моя София, моя рыжая, упрямая, невозможная София — ничего не знала. Жила. Чувствовала. Любила. По-настоящему. Единственная настоящая в мире, полном лжи.
— Софи, — сказал я.
Она не ответила.
Я повернулся.