Страница 68 из 70
— Ты не жалеешь? — спрашивает она тихо.
— Нет. Боюсь последствий, злюсь на прошлое, не знаю, что будет через месяц. Но вчера не жалею.
Папа подходит ближе. Егор за моей спиной не двигается, хотя я чувствую, как ему хочется встать между нами даже сейчас.
— Ты остаёшься с ним? — спрашивает отец.
— Пока да.
Слово «пока» Егор принимает без движения. Только его запах становится ещё темнее. Хорошо. Пусть учится слышать не только приятные части предложения.
Папа долго смотрит на метку, потом на моё лицо.
— Я не приму это за один день.
— Я и не прошу.
— И не перестану считать его опасным.
— Он опасный. Я тоже это знаю.
— Алиса, — низко произносит Егор.
Я оборачиваюсь.
— Что? Хочешь поспорить с очевидным?
— Нет.
Папа неожиданно выдыхает через нос. Почти смех, но очень злой.
— Хоть в чём-то вы согласны.
Мама обнимает меня первой. Прижимает крепко, гладит по волосам. Папа стоит секунду, потом тоже кладёт ладонь мне на затылок.
— Ты моя дочь, — говорит он. — Это не изменится. Но ему я пока ничего не обещаю.
— Мне от вас обещания не нужны, — отвечает Егор из-за спины. — Только не запирайте её от меня.
Папа сразу поднимает голову.
— А ты не давай мне причины.
— Договорились.
Вот так у нас выглядит семейное принятие: мама плачет, папа угрожает, Егор отвечает как на деловой встрече, а я стою между ними в свитере, который до сих пор пахнет его квартирой.
Очень тепло. Почти идиллия. Закрытая встреча проходит через неделю.
Папины партнёры, юристы, представители следствия и несколько семей, которые Горин тоже успел задеть. Прессы нет, но все понимают: каждое слово разойдётся по закрытым чатам быстрее официального протокола.
Я надеваю тёмное платье. Сначала застёгиваю ворот, потом смотрю на себя в зеркало и расстёгиваю верхнюю застёжку. Метка остаётся открытой.
Егор ждёт внизу в чёрном костюме. Уже почти не бледный, только двигается чуть осторожнее, когда думает, что я не замечаю. Увидев мою шею, он замирает.
— Закрой, — говорит низко.
Я удивлённо поднимаю брови.
— Ты серьёзно?
— Эти люди не заслужили смотреть.
Вот он. Никакого образцового мужчины, который радостно поддерживает любой мой выбор. Просто Егор, которому хочется выколоть половине зала глаза заранее.
— А я не собираюсь одеваться так, будто мне должно быть стыдно.
Его челюсть напрягается.
— Они будут пялиться.
— Будут. Ты выдержишь.
— Не уверен.
— Тогда стой справа от меня и считай до десяти.
— До трёх.
— До десяти.
Он подходит, поправляет край моего воротника так, чтобы ткань не тёрла метку, и убирает руку.
— Я буду справа. Если кто-то подойдёт слишком близко, вмешаюсь.
— Только если я попрошу.
Егор смотрит тяжело.
— Если будет угроза — без просьбы.
— Если угроза — да. Если взгляд или вопрос — молчишь.
— Попытаюсь.
— Егор.
— Буду молчать.
Мы входим в зал вместе. Он действительно идёт справа, не впереди. Но достаточно близко, чтобы любой альфа почувствовал его запах и хорошо подумал, прежде чем задержать взгляд на моей шее.
Папа говорит первым. Про Горина, архив и старое решение закрыть нападение тихо. Не оправдывается. Просто называет ошибку ошибкой.
Потом встаю я. Ладони холодные, во рту сухо, зато голос звучит ровно.
— Я уже публично сказала, что первую метку Егор поставил без моего согласия. Сегодня не буду повторять подробности ради чужого любопытства.
В зале тихо. Слева кто-то опускает взгляд. Справа Егор сидит неподвижно, но я чувствую, как под столом сжалась его рука.
— Важно другое. Горин попытался использовать то, что случилось со мной, как инструмент давления на семью. Не получилось. Моё тело, моя боль и решения, которые я приняла позже, не принадлежат ни чужим чатам, ни нашим фамилиям, ни альфе рядом со мной.
На последних словах Егор медленно поворачивает голову. Я встречаю его взгляд и продолжаю:
— За себя говорю я. И если кто-то ещё раз решит превратить мою жизнь в товар или угрозу, первой назову его имя. Мне больше нечего скрывать.
Сажусь. Егор не хватает меня за руку и не тянет к себе. Только кладёт ладонь на стол рядом с моей — так близко, что мизинцы соприкасаются.
Для остальных это почти ничего. Я же чувствую, сколько силы ему стоит сидеть спокойно, пока весь зал смотрит на его метку на моей шее.
И именно поэтому сама переплетаю наши пальцы.