Сводные. Ты мне не сестра

Глава 1

Егор возвращается сегодня.

Мама сообщает мне об этом за завтраком, и я чуть не опрокидываю чашку с кофе на белую скатерть. Горячая жидкость выплёскивается на блюдце, ложка звякает, а я замираю с приоткрытым ртом, пытаясь понять, не ослышалась ли.

Может, она сказала, что сегодня вернётся папа из офиса пораньше? Или привезут новый сервиз, который она заказывала из Италии? Мой мозг готов принять любой вариант, кроме того, что человек, три года изображавший из себя без вести пропавшего родственника, внезапно решил появиться дома.

— Сегодня? — всё-таки переспрашиваю я.

— К ужину, — мама спокойно промакивает салфеткой несколько капель возле моей чашки. — Алиса, осторожнее, пожалуйста.

— Прости.

Я сразу забираю у неё салфетку и вытираю блюдце сама. Мама улыбается, но в глазах у неё появляется знакомое напряжение. Она старается вести себя как обычно, однако я вижу, что пальцы у неё чуть сильнее сжимают ручку чашки.

Конечно, она волнуется. Это её сын. Единственный.

Три года назад он уехал в закрытую исправительную академию при силовом институте — с университетской программой, военной подготовкой, охраной и запретом свободно покидать территорию. А сегодня просто возвращается к ужину, будто провёл это время в длительной командировке.

Наверное.

Я точно не знаю. Егор не рассказывал.

Он вообще за три года сообщил мне огромное количество важной информации: «Жив», «Нормально», «Учись» и однажды даже щедрое «С днём рождения». Без точки. Видимо, точка стоила слишком дорого, и он решил сэкономить.

— Почему ты не сказала раньше? — спрашиваю я, стараясь не смотреть на телефон, который лежит возле тарелки.

Вдруг Егор мне написал, а я не заметила? Хотя вероятность этого примерно такая же, как вероятность увидеть папу в розовом халате с перьями.

— Мы сами узнали поздно вечером, — отвечает мама. — Его выпуск подтвердили раньше срока. Документы пришли только вчера.

— Ясно.

Я не спрашиваю, почему Егор не предупредил лично. Мама не виновата, что её сын умеет общаться с близкими примерно как налоговая служба: редко, сухо и только по необходимости.

Папа отрывается от планшета и смотрит на меня поверх очков.

— Сегодня после университета сразу домой.

Это не вопрос, поэтому я киваю.

— Хорошо, пап.

— Кирилл тебя привезёт?

Я на секунду задумываюсь. Кирилл собирался после пар отвезти меня в новый ресторан, а потом мы хотели заехать к его друзьям. Придётся отменить. Думаю, он переживёт. В конце концов, брат возвращается у меня не каждый день. Один раз в три года, как редкое природное явление с плохим характером.

— Нет, я попрошу водителя забрать меня после последней пары.

— Правильно, — одобряет папа и возвращается к документам.

Он всё ещё переживает из-за того нападения, хотя прошло уже три года. Иногда мне кажется, что папа до сих пор мысленно запирает меня дома, ставит возле каждой двери по охраннику и выдаёт на улицу только под расписку. Но вслух я этого не говорю. После того случая он имеет право волноваться.

Я тоже волнуюсь.

Иногда.

Особенно когда вспоминаю чужую руку у себя на лице, запах агрессивного альфы и Егора, который сидит верхом на уже не сопротивляющемся мужчине и продолжает бить его по голове.

Кровь тогда была везде. На его пальцах. На рубашке. Даже на щеке, хотя сам он почти не пострадал.

Я кричала, чтобы он остановился.

Он не слышал.

Его оттащили только трое мужчин. Двое охранников и папа. Егор рычал так, что у меня потом несколько ночей этот звук стоял в ушах.

Нападавший попал в реанимацию. Егор должен был попасть в тюрьму, но папа договорился с семьёй Лобанова, подключил адвокатов и добился замены наказания на три года в закрытой исправительной академии.

Я всегда знала, что он спас Егора. Даже если сам Егор думает иначе.

— Ты не ешь, — мягко замечает мама.

Я опускаю взгляд на почти нетронутую овсянку.

— Задумалась.

— Всё хорошо?

— Конечно. Я рада, что он возвращается.

Это правда. Несмотря на всё, я рада.

Егор появился в моей жизни, когда мне было двенадцать. Высокий пятнадцатилетний мальчишка с вечно недовольным лицом встретил меня посреди холла, посмотрел на плюшевого медведя в моих руках и спросил у своей матери, надолго ли к ним привезли ребёнка.

Я сразу сообщила, что мне двенадцать, я не ребёнок и теперь тоже здесь живу.

Егор посмотрел на меня ещё раз и сказал:

— Сочувствую.

Я тогда ушла в свою новую комнату и решила, что ненавижу его.

Через неделю он забрал меня из школы, потому что водитель попал в пробку. Через месяц сломал нос мальчику, дёрнувшему меня за волосы. Потом научил меня ездить на велосипеде, плавать и отличать нормальных людей от тех, кому нельзя верить.

Правда, судя по моему выбору переулков в восемнадцать лет, последний урок я прослушала.

Чем старше я становилась, тем хуже делались наши отношения. В шестнадцать он перестал брать меня с собой, в семнадцать начал раздражаться, когда я заходила к нему в комнату, а в восемнадцать мог целый вечер провести со мной за одним столом и не сказать ни слова.

Я решила, что просто стала ему неинтересна.

Видимо, дети нравились ему больше. Они хотя бы не спрашивают, почему человек ходит с таким лицом, будто лично ненавидит всё человечество и ещё немного погоду.

Телефон возле тарелки загорается. Я вижу сообщение от Кирилла и невольно улыбаюсь.

Кирилл: Доброе утро, омежка. Не забудь, сегодня после пар ты моя.

Улыбка становится немного слабее.

Слово «омежка» мне не особенно нравится. Оно звучит так, словно я маленькое пушистое существо, которое нужно посадить в корзинку и иногда кормить. Но Кирилл произносит его ласково, поэтому я пока не придираюсь.

Пока.

— Кирилл? — спрашивает мама.

— Да.

— Передавай ему привет.

— Обязательно.

Папа снова отрывается от планшета, но ничего не говорит. Он относится к Кириллу хорошо. Ещё бы. Кирилл из подходящей семьи, учится на последнем курсе, помогает отцу в компании, не курит, не участвует в драках и всегда возвращает меня домой раньше десяти.

На фоне Егора он вообще выглядит святым человеком с нимбом и справкой об отсутствии судимости.

Интересно, как они поладят.

Хотя нет. Неинтересно. Страшно.

Я быстро доедаю завтрак, благодарю маму и поднимаюсь наверх за сумкой. До выхода остаётся двадцать минут, но я всё равно открываю шкаф и несколько секунд смотрю на одежду.