Страница 2 из 70
Глупость какая.
Егор возвращается вечером. Сейчас я еду в университет. Нет никакой необходимости выбирать платье с учётом мнения человека, который видел меня с разбитыми коленями, зелёными волосами после неудачной краски и опухшим лицом после удаления зуба мудрости.
Я всё равно снимаю серый свитер и надеваю белую блузку.
Просто она лучше подходит к брюкам.
Только поэтому.
Последнюю пару я почти не слушаю.
Преподаватель рассказывает про правовое регулирование семейных компаний, а я смотрю на время в телефоне и мысленно составляю речь для встречи с Егором.
«Здравствуй, очень рада тебя видеть».
Слишком официально.
«Ну наконец-то ты вернулся».
Звучит так, будто я жена, уставшая ждать мужа из гаража.
Можно просто обнять его. Мы всё-таки семья. Нормальные родственники после трёх лет разлуки обнимаются, а не стоят на расстоянии и обмениваются дипломатическими заявлениями.
Хотя Егор не нормальный родственник.
Он Егор.
В этом имени уже содержится предупреждение.
— Ты меня вообще слышишь?
Я вздрагиваю и поворачиваю голову. Кирилл сидит рядом, чуть нахмурившись. Сегодня он в тёмно-синей рубашке, рукава закатаны до локтей, на запястье дорогие часы. Светлые волосы уложены, от него пахнет приятным древесным парфюмом и спокойным альфой.
Вокруг него всегда легко.
Никакого давления. Никакого желания отступить или опустить взгляд. Рядом с Кириллом я почти забываю, что альфы вообще могут влиять на омег одним присутствием.
— Прости, — тихо отвечаю я. — Задумалась.
— О брате?
— Да. Его сегодня отпускают домой.
— Ты говорила.
Он накрывает мою руку своей ладонью и проводит большим пальцем по костяшкам. Я улыбаюсь. Кирилл хороший. Заботливый, внимательный и нормальный.
Особенно нормальный.
После жизни с Егором это качество начинаешь ценить отдельно.
— Тогда познакомишь нас в другой день, — спокойно говорит он. — Сегодня побудь с семьёй.
— Спасибо.
— Напишешь вечером?
— Конечно.
Он наклоняется и целует меня в висок. Несколько девушек через ряд оборачиваются. Кирилл у нас популярный. Альфа из обеспеченной семьи, красивый, умный и не замеченный ни в одном университетском скандале.
До сих пор не понимаю, почему он выбрал именно меня.
Наверное, потому что я тоже не замечена ни в одном скандале. Мы идеальная пара двух людей с приличной репутацией и хорошей успеваемостью. Можно поставить нас на рекламный плакат университета и подписать: «Учитесь хорошо, встречайтесь правильно, не позорьте родителей».
Романтика умерла, зато родители довольны.
После пары Кирилл провожает меня до машины. Водитель уже ждёт возле главного корпуса. На улице холодно, ветер забирается под ворот пальто, а на небе висят тяжёлые серые облака.
— Не мёрзни, — Кирилл поправляет мой шарф, прикрывая шею.
Его пальцы случайно касаются чувствительной кожи возле железы, и я слегка напрягаюсь. Он сразу замечает.
— Боишься?
— Нет.
Немного.
Кирилл никогда не пытался поставить мне метку. Мы встречаемся всего пять месяцев и пока не заходили настолько далеко. Он несколько раз целовал меня возле железы, но всегда останавливался. Я ценю это. У правильного альфы есть самоконтроль.
У неправильного тоже есть. Просто он использует его по настроению.
— Увидимся завтра, — говорит Кирилл и легко целует меня в губы.
— До завтра.
Я сажусь в машину и ещё раз машу ему рукой через стекло. Только когда мы выезжаем с территории университета, понимаю, что сердце стучит быстрее.
Через сорок минут я увижу Егора.
Господи.
А вдруг он стал ещё хуже?
Можно ли вообще стать хуже, чем человек, который отвечает сестре одним словом раз в полгода? Наверное, можно. Закрытая академия наверняка развивает скрытые таланты.
Дом встречает меня запахом выпечки, свежих цветов и какого-то дорогого мужского парфюма, которым мама заставила обработать гостевую ванную. В холле горят все светильники, на консоли возле зеркала стоит новая композиция из белых роз, а по лестнице спускается домработница с чистым бельём.
Ощущение такое, словно к нам возвращается не член семьи, а иностранный президент.
Я снимаю пальто и отдаю его горничной.
— Егор ещё не приехал?
— Нет, Алиса Сергеевна.
— Спасибо.
Поднимаюсь к себе, переодеваюсь в светлые брюки и тонкую голубую кофту. Потом распускаю волосы. Снова собираю. Опять распускаю.
Я не нервничаю.
Просто хочу выглядеть нормально.
Совершенно обычное желание перед встречей с братом, которого не видела три года. Никто же не приходит на такие встречи с кривым хвостом и следом от подушки на лице. Хотя было бы неплохо. Егор увидел бы, что дома ничего не изменилось, успокоился и вернулся к привычной манере молчать.
В половине седьмого спускаюсь вниз. Мама уже ждёт в гостиной. На ней тёмно-зелёное платье, волосы аккуратно собраны, но она каждые несколько минут смотрит на часы.
Папа сидит в кресле с планшетом.
С одной и той же открытой страницей.
— Он опаздывает, — осторожно говорю я.
— На пять минут, — отвечает папа.
— Я не переживаю.
Он смотрит на меня.
Я тоже смотрю на него и понимаю, что соврала человеку, который знает меня с рождения.
— Немного переживаю, — признаюсь я.
Папа откладывает планшет и протягивает руку. Я подхожу, и он привычно сжимает мои пальцы.
— Всё будет хорошо, солнышко.
— Я знаю.
Ему я верю всегда.
Мама улыбается мне, и я сажусь рядом с ней на диван. Она поправляет выбившуюся прядь у моего лица, как делала ещё тогда, когда я только появилась в этом доме и боялась называть её мамой.
Она никогда не требовала этого слова. Просто однажды стала человеком, которому я начала его говорить сама.
За окнами вспыхивает свет фар.
Мама сразу поднимается.
У меня внутри всё падает куда-то в район коленей. Отлично. Я взрослая двадцатиоднолетняя омега, студентка юридического факультета, папина гордость и человек, способный спокойно выступать перед полной аудиторией.
Но сейчас мне хочется спрятаться за шторой.
Потому что приехал брат.
Нормальная реакция. Очень здоровая семейная атмосфера.
Чёрная машина останавливается возле крыльца. Водитель выходит первым и открывает багажник. Задняя дверь распахивается, и я вижу чёрные ботинки, потом длинные ноги в тёмных джинсах и тяжёлое пальто.