Страница 3 из 70
Егор выпрямляется возле машины.
И я перестаю дышать.
Он стал крупнее. Намного.
Три года назад он тоже был высоким и сильным альфой, но сейчас выглядит так, будто в академии его не перевоспитывали, а готовили захватывать небольшие государства. Плечи шире, движения спокойнее, на левой брови тонкий шрам. Тёмные волосы чуть длиннее, чем раньше, и падают на лоб.
Он забирает у водителя сумку и поднимает голову.
Даже через стекло я чувствую его взгляд.
Холодный.
Тяжёлый.
Мне сразу хочется проверить, не сделала ли я чего-нибудь плохого. Может, в детстве сломала его машинку и забыла признаться? Или три года назад положила в чемодан не те носки?
Дверь открывается.
В дом вместе с морозным воздухом входит запах альфы.
Он накрывает холл мгновенно. Тяжёлый, терпкий, с древесной горечью и чем-то металлическим. Мой блокатор работает, я точно меняла пластырь утром, но тело всё равно реагирует. По спине бегут мурашки, дыхание становится глубже, а омега внутри меня радостно просыпается и сообщает, что рядом появился очень сильный мужчина.
Спасибо. Очень полезная информация.
Это Егор.
Мой брат.
Пусть внутренние животные инстинкты срочно успокоятся и займутся чем-нибудь приличным.
Мама подходит к нему первой.
— Егор.
У неё дрожит голос.
Он ставит сумку и обнимает её. Крепко, обеими руками. Мама закрывает глаза, прижавшись лицом к его груди, а Егор проводит ладонью по её спине.
— Всё хорошо, мам, — тихо говорит он.
У меня щиплет глаза.
Вот зараза. Мне он за три года написал слов меньше, чем сейчас сказал за пять секунд, а маму ещё и обнимает. Конечно, она его родила, у неё преимущество. Но я хотя бы могла рассчитывать на рукопожатие.
Папа подходит следующим.
Они долго смотрят друг на друга. Егор отпускает мать, выпрямляется и протягивает руку раньше, чем папа успевает это сделать.
— С возвращением, — говорит отец.
— Спасибо.
Никаких объятий. Ни улыбок. Даже температура в холле падает ещё на пару градусов.
Я смотрю на них и понимаю, что, если сейчас никто не скажет нормальных человеческих слов, мы все просто встанем кругом и будем молча ждать ужина.
Поэтому выхожу вперёд.
— Егор.
Он поворачивает голову.
Серые глаза останавливаются на моём лице. Потом медленно опускаются ниже — на шею, кофту, талию. Всего на несколько секунд, но мне почему-то становится жарко. Папин взгляд на мгновение задерживается на Егоре, а плечи становятся чуть жёстче. Я списываю это на их старый конфликт.
Наверное, оценивает, сильно ли я изменилась.
Я тоже смотрю. На шрам. На жёсткую линию челюсти. На пальцы с грубыми костяшками. На человека, который раньше позволял мне таскать свои толстовки, а теперь выглядит так, будто за попытку взять у него вещь можно лишиться руки.
Ну и ладно.
Я скучала.
Поэтому подхожу быстрее и обнимаю его за шею.
— Брат, я так рада, что ты вернулся.
Прижимаюсь к нему и тут же понимаю, что совершила ошибку.
Егор не обнимает меня.
Его руки остаются опущенными, тело становится жёстким, а запах альфы вокруг нас усиливается так резко, что у меня сбивается дыхание. Лицо оказывается возле его шеи. Я чувствую холод кожи, запах табака и тяжёлую терпкую ноту, от которой по животу проходит странная горячая волна.
Господи.
Что со мной?
Это Егор. Тот самый человек, который видел, как я в тринадцать лет плачу из-за прыща на носу. Организм, прекрати позорить семью.
Я медленно отстраняюсь.
Он смотрит сверху вниз. Спокойно. Только желваки на скулах напряжены так, будто он сдерживает желание что-нибудь сломать.
Надеюсь, не меня.
— Ты даже не обнимешь меня? — спрашиваю я, стараясь говорить легко.
— Нет.
Очень содержательно.
— Понятно. Закрытая академия окончательно уничтожила в тебе чувства.
— Они мешают дисциплине.
Я пару секунд смотрю на него, не понимая, шутит он или говорит серьёзно.
С Егором всегда так. Его сарказм можно определить только спустя несколько часов, когда внезапно догадаешься, что нормальный человек не мог сказать подобное без шутки.
Наверное.
— Всё такой же добрый, — тихо замечаю я.
— Ты всё такая же разговорчивая.
Вот теперь точно узнаю брата.
Я улыбаюсь, хотя внутри всё ещё странно дрожит после его запаха.
— Я скучала.
На секунду его лицо меняется. Совсем немного. Взгляд становится темнее, а пальцы сжимаются возле бедра.
— Зря.
Улыбка медленно исчезает.
— Почему?
Егор наклоняется ко мне. Не сильно, но из-за его роста и близости мне приходится поднять подбородок. От него снова пахнет слишком сильно. Альфа давит присутствием, хотя голос остаётся совершенно спокойным.
— Я просил тебя не называть меня братом.
Я моргаю.
Три года прошло. Человек вернулся домой, обнял мать, пожал руку отчиму и первым делом решил вспомнить старый спор.
— Я думала, ты повзрослел, — отвечаю негромко.
С родителями я никогда не позволяю себе такого тона. Но это Егор. Он годами тренировал во мне способность иногда отвечать ему колко и при этом не убегать сразу в другую комнату.
— Повзрослел, — произносит он.
Его взгляд снова опускается на моё лицо, задерживается на губах и возвращается к глазам.
Почему-то от этого простого движения у меня пересыхает во рту.
— Поэтому и повторяю, Алиса. Не называй меня братом.
Он отходит первым, забирает сумку и направляется к лестнице.
Я остаюсь в холле и смотрю ему вслед.
Тю. Три года в закрытой академии, а он совершенно не изменился. Всё такой же мрачный, холодный и уверенный, что остальные люди обязаны понимать его странные требования без объяснений.
И всё-таки что плохого в слове «брат»?
Он мой сводный брат почти девять лет. Мы выросли в одном доме. Я люблю его именно так. По-семейному. Нормально.
Телефон в кармане вибрирует.
Я достаю его и вижу сообщение Кирилла.
Кирилл: Как встреча? Брат сильно изменился?
Поднимаю голову.
Егор стоит уже на середине лестницы.
Он смотрит прямо на мой телефон.
Я не знаю, как с такого расстояния он успевает увидеть имя на экране, но выражение его лица становится жёстче.
— Кто такой Кирилл?
Мама собирается что-то ответить, однако я опережаю её:
— Мой парень.
В холле становится очень тихо.
Егор медленно спускается на одну ступень ниже.
— Парень?