Страница 65 из 70
Свитер и майка падают на пол. Егор освобождает мои руки, но лишь затем, чтобы расстегнуть бельё. Смотрит открыто, не торопясь, и от этого взгляда краснеет всё тело, а не только лицо.
— На меня смотри, — приказывает он.
Я поднимаю глаза как раз в тот момент, когда его ладонь накрывает грудь. Пальцы сжимают уверенно, большой палец проходит по соску. Я резко втягиваю воздух.
— Егор…
— Громче.
— Соседи услышат.
— Пусть знают, что ты здесь.
Его рот обжигает кожу. Он захватывает сосок губами, проводит языком и слегка прикусывает. Я вцепляюсь пальцами в его волосы, дёргаю сильнее, чем собиралась. Егор отвечает низким рыком и прижимает меня к себе ещё плотнее.
Вторая грудь получает не меньше внимания. Он словно действительно собирался запомнить каждый звук, каждую реакцию и теперь не позволяет мне спрятать ни одной. Когда я пытаюсь прикусить губу, пальцы ложатся на подбородок.
— Открой рот.
— Ты невозможный.
— Я ещё даже не начал.
Егор опускается ниже. Целует живот, оставляет короткий след зубов возле бедра и одним движением стягивает джинсы вместе с бельём. Я успеваю только схватиться за край стола.
Он встаёт передо мной на колени. Вот тут моё воспитание окончательно умирает, коротко прощается и уходит из квартиры без пальто.
— Ноги шире.
Я краснею ещё сильнее.
— Давай без это…
— Ноги, Алиса, — перебивает он меня.
Я прикусываю губы. Ноги разводить стыдно.
— Я не…
Снова не договариваю, так как он разводит мои колени сам. После чего проводит ладонями по внутренней стороне бёдер, удерживает их и смотрит снизу вверх.
О боже. Как стыдно…
Я отворачиваю голову.
Он издает смешок, а затем касается языком… там.
У меня вырывается звук, слишком громкий и совершенно не похожий на голос примерной студентки юридического факультета, когда его язык скользит по клитору.
— Слишком…
Я пытаюсь сдвинуть ноги, но он не позволяет — разводит шире и продолжает медленно, точно, будто давно знает, от какого движения у меня дрожат пальцы и сбивается дыхание.
— Егор… хватит издеваться.
Он отрывается на секунду.
— Это не издевательство.
— Тогда почему ты такой довольный?
— Потому что ты мокрая от одного моего рта.
Щёки вспыхивают.
— Ненавижу тебя!
— Лги тише. Ты мешаешь.
Он снова прижимается губами. Я хватаю его за волосы, уже не понимая, пытаюсь оттолкнуть или удержать. Скорее второе. Намного скорее.
Когда внутрь входит палец, тело напрягается, но Егор не замедляется. Второй добавляет позже, растягивает осторожнее, чем двигается языком, а большой палец давит на клитор в том ритме, от которого мысли разлетаются окончательно.
— Смотри на меня, Алиса.
Я заставляю себя открыть глаза. Серые, почти чёрные сейчас, смотрят снизу. В них нет ни капли стыда. Только голод, спокойная власть и что-то настолько одержимое, что мне становится жарче.
— Вот так, — говорит он. — Кончай и не прячь от меня голос.
Приказ проходит прямо внутрь. Я выгибаюсь, зажимаю его голову между бёдер и называю по имени. Волна накрывает резко, до дрожи в животе и пальцах. Егор удерживает меня на столе, не даёт отвернуться и продолжает, пока я не начинаю дёргаться от слишком сильной чувствительности.
Только тогда поднимается. Я пытаюсь собрать остатки достоинства. Судя по его лицу, собирать уже нечего.
— Ничего не говори.
— Я и не собирался.
— Ты думаешь очень громко.
— Думаю, что это был только первый раз за вечер.
— Самоуверенный.
— С тобой — да.
Он поднимает меня со стола. Я успеваю заметить, как под футболкой напрягается бок, и хватаюсь за его плечи.
— Рана.
— Три недели прошло.
— Это не ответ.
— До кровати донесу.
— Егор…
— Тихо.
Несколько шагов он действительно проходит со мной на руках. Ставит на пол уже возле кровати, снимает футболку и домашние брюки. На боку светлая повязка, вокруг неё ещё желтеет синяк, но всё остальное выглядит настолько неприлично здоровым, что беспокойство теряется где-то между его плечами и животом.
Я опускаю взгляд ниже и сразу жалею. Не потому что не нравится. Как раз поэтому.
— Смотри, — говорит Егор.
— Я и так посмотрела.
— Мало.
Он берёт меня за подбородок, заставляет снова поднять глаза и медленно толкает на кровать. Матрас прогибается под спиной. Егор нависает сверху, одной рукой собирает оба моих запястья и прижимает к подушке.
— Здесь они останутся.
— А если мне понадобится поцарапать тебе спину?
— Потом разрешу.
Он целует жёстче, кусает нижнюю губу, спускается по шее и останавливается у метки. Жар сразу собирается под кожей.
Егор не спрашивает. Я уже сказала всё на кухне. Его язык проходит по краю знака, зубы осторожно сжимают кожу рядом, и меня выгибает под ним.
— Моя, — произносит он прямо в метку.
Раньше я бы спорила. Сейчас только сильнее сжимаю пальцы в его ладони.
Он отпускает руки, достаёт из тумбы презерватив и надевает без лишних слов. Потом разводит мои колени, устраивается между ними и проводит членом по мокрой коже. Я вздрагиваю.
— Смотри на меня.
Я смотрю. Первые сантиметры входят медленно. Боль вспыхивает резче, чем я ожидала, и я хватаюсь за его предплечье.
— Подожди.
Егор замирает мгновенно. Не выходит, не двигается, только дышит так тяжело, что на виске выступает вена.
Я закрываю глаза, заставляю мышцы расслабиться. Боль постепенно становится тянущей, терпимой. Провожу ладонью по его шее.
— Дальше.
— Держись.
Он входит глубже одним плавным толчком. Я всхлипываю, впиваюсь ногтями в плечо, а Егор рычит сквозь зубы и снова замирает на пару ударов сердца — не спрашивая, просто давая телу привыкнуть.
Потом начинает двигаться.
Сначала медленно. Глубоко. Каждый толчок ощущается слишком сильно, но боль быстро смешивается с жаром. Егор удерживает меня за бедро, другой рукой прижимает к матрасу выше живота и не позволяет закрыть ноги.
— Вот так. Принимай меня.
— Ты всегда разговариваешь так… ужасно?
— Только когда наконец получаю то, что хотел три года.
Ритм становится быстрее. Кровать тихо ударяется изголовьем о стену. Егор перестаёт беречь меня там, где уже не нужно: сильнее тянет бедро на себя, входит до конца, заставляет чувствовать каждый толчок. Пальцы оставляют следы на коже, губы — укусы на груди и плече.