Страница 58 из 70
Глава 21
Видео всё-таки появляется. Через сорок минут. Но уже без силы, на которую рассчитывал Горин.
Юристы успевают отправить предупреждения площадкам, безопасники блокируют первые каналы, папины люди давят на тех, кто любит грязные сливные чаты. И всё равно несколько кадров расходятся.
Я вижу один. Случайно. Не должна была, но увидела. Я у стены. Егор рядом. Его лицо у моей шеи. Картинка размыта, но я знаю, что там происходит. Тело сразу вспоминает боль. Я успеваю добежать до ванной и закрыться.
Сажусь на пол возле раковины, прижимаю ладонь к повязке и дышу ртом. Плитка холодная. Ноги холодные. Всё холодное, кроме метки. Она горячая, как чужой уголь под кожей.
Не плакать. Не сейчас. Не из-за этого. Но слёзы всё равно текут.
Вот бы кто-нибудь объяснил моим глазам, что у нас сегодня уже был героический выход. Они должны держать лицо. Условно. Лицо у меня сейчас красное, мокрое и явно не готово к публичной борьбе с преступностью.
В дверь тихо стучат.
— Алиса? — мама.
— Я нормально.
Ложь сразу узнаваемая. Даже без экспертизы.
— Можно войти?
Я открываю.
Мама заходит и садится на пол рядом со мной. Просто в дорогих брюках, на холодную плитку. Мама, которая всегда аккуратная, красивая и держит осанку. Садится рядом и молчит.
Это помогает больше, чем любые слова.
— Я увидела, — говорю.
— Я знаю.
— Мне стыдно.
— Алиса…
— Я знаю, что не должно быть. Но есть.
Мама не спорит. Просто обнимает меня за плечи.
— Тогда пусть будет. Стыд — не вина. Он пройдёт.
— А если нет?
— Значит, мы будем сидеть на полу столько, сколько нужно.
Я утыкаюсь ей в плечо. Папина ладонь тёплая и тяжёлая. Я смотрю на неё и впервые за эти дни перестаю ждать следующего удара.
Видимо, так не бывает.
Он просто сидит рядом на холодном полу и не требует, чтобы я немедленно собралась, простила или перестала дрожать. Наверное, сейчас этого достаточно.
Через десять минут я выхожу. Егор стоит у окна в коридоре. Не у ванной. Дальше. На расстоянии. Видно, что он слышал. Видно, что хотел подойти. Видно, что не подошёл.
Я останавливаюсь. Он смотрит на меня.
— Не спрашивай, как я.
— Не буду. И не стану объяснять, что ты должна чувствовать.
— Не говори, что убьёшь Горина.
— Это я тоже оставлю при себе.
— И вообще лучше молчи.
Егор кивает, но когда я прохожу мимо, всё-таки произносит:
— Алиса.
Я останавливаюсь.
— Ты плохо выполняешь простые указания.
— Согласен. Но одно скажу: жаль, что ты увидела запись. Не за себя. За то, что тебе пришлось снова оказаться в том коридоре.
Я поворачиваюсь к нему.
— Да. Пришлось.
Он принимает ответ без попытки приблизиться или утешить меня так, как удобно ему.
И снова замолкает. Очень неудобный монстр: раньше его можно было ненавидеть без оговорок. Вечером папины люди находят крота. Не в семье и не среди маминых знакомых.
В технической службе дома. Мужчина, который отвечал за систему умного освещения и сигнализации. Дробышев. Работал у нас семь лет. Я помню его смутно: вежливый, седой, всегда с планшетом. Однажды он починил мне замок в комнате, когда я застряла внутри.
Замечательно.
Человек чинил замок моей комнаты, а потом, видимо, помог поставить камеру в коридоре. Прекрасно. Теперь к списку семейных страхов можно добавить умное освещение, вежливых техников и любую маленькую чёрную точку под потолком.
Дробышев исчезает до того, как его успевают взять. Зато оставляет след.
Он выходит на связь с Гориным через старый канал, который безопасники уже отслеживают. Папа, Егор и команда сидят в гостиной вокруг ноутбуков. Тяжёлые шторы на окнах задёрнуты, свет приглушён, охрана выставлена и у дороги, и со стороны берега. Получается очень странная семейная версия новогоднего вечера: вместо ёлки — карта города, вместо подарков — уголовные доказательства, а вместо мандаринов — кофе и таблетки Егора.
— Горин хочет оригинал архива «Север», — говорит безопасник. — Считает, что копии без носителя легко оспорить.
— Значит, думает, что носитель у нас, — говорит папа.
Егор сидит в кресле. Врач поставил ему капельницу прямо здесь, потому что спорить с ним уже устал. Рядом стойка, трубка к вене, лицо недовольное.
Выглядит как король преступного мира, которого временно посадили на зарядку.
— Он придёт за ним, — говорит Егор.
— Куда?
— Туда, где Сергей держал оригиналы три года назад.
Папа смотрит на него.
— В старый офис.
— Да.
— Ты откуда знаешь?
— Следил.
Папа медленно выдыхает.
— Конечно.
Я сижу рядом с мамой и слушаю.
Участвовать мне не дают, но и не выгоняют. Уже прогресс. Раньше меня бы отправили наверх пить чай и делать вид, что взрослые мужчины не играют в шахматы с моей жизнью на доске.
— Если это ловушка? — спрашиваю.
Все смотрят на меня.
— Что? Я не эксперт по криминалу, но Горин уже сделал одну ловушку через Егора. Потом через Кирилла. Потом через клинику. Он любит ловушки. У человека хобби.
Папин безопасник кивает.
— Верно.
Ого. Меня признали. Можно занести в протокол: Алиса, специалист по очевидному после пережитого кошмара.
Егор смотрит на карту.
— Это ловушка. Но он сам придёт посмотреть. Он любит контроль.
— Ты тоже, — говорю.
Он поднимает взгляд.
— Да.
— Значит, думаете одинаково?
— Нет.
— Почему?
— Я бы не проиграл тебе в публичном заявлении.
Мне нужно секунды три, чтобы понять. Потом я краснею.
— Это был комплимент?
— Да.
— Ужасный.
— Ты справилась.
— Всё равно ужасный.
Мама тихо улыбается. Папа смотрит на нас с выражением человека, который решил сейчас не комментировать. Мудро. Очень мудро.
План составляют быстро.
Старый офис. Ложный носитель. Оперативники. Папина охрана. Перекрытые выезды. Дробышев как проводник. Горин должен прийти или хотя бы показать того, кто связан с ним напрямую.
Егор в плане не участвует физически. Так написано. Потом он говорит:
— Я поеду.
Все одновременно отвечают:
— Нет.
Даже я. Особенно я. Егор смотрит на меня.
— Ты обещал, что будешь слушать мои «нет», — напоминаю.
— Я обещал не трогать тебя без согласия.
— Расширяем пакет услуг. Теперь слушаешь ещё и когда тебе говорят не ползти с разошедшимися швами в очередную ловушку.
— Я нужен там.