Сводные. Ты мне не сестра

— Не отдавай ему ничего, — говорю папе.

— Он сольёт видео.

— Пусть.

Мама резко поднимает голову.

— Алиса…

— Пусть сольёт.

Голос дрожит. Но я говорю.

— Он хочет, чтобы мне было стыдно. Но стыдно должно быть не мне.

Егор на экране смотрит так, будто перестал дышать. Папа медленно спрашивает:

— Что ты хочешь сделать?

Я смотрю на фото. На себя у стены. На Егора. На кровь. На самый страшный момент моей жизни, который кто-то решил превратить в оружие.

— Рассказать первой. Правду. Не всю грязь, не подробности. Но главное. Что метка была поставлена без моего согласия. Что я не оправдываю это. Что Горин использует преступление против меня для шантажа. И что у нас есть доказательства его участия в нападении три года назад.

В кабинете тишина. Папа смотрит на меня так, будто видит впервые. Мама плачет молча. Егор не двигается.

— Это ударит по тебе, — говорит папа.

— Уже ударило.

— По Егору тоже.

Я смотрю на экран.

— Он выдержит.

Егор кивает.

— Да.

— И не потому что я его защищаю, — добавляю жёстко.

— Знаю.

— А потому что я не собираюсь позволять Горину держать меня за горло моим же позором.

Егор смотрит на меня долго. Потом говорит:

— Ты сильнее меня.

Я моргаю.

— Что?

— Я бы выбрал убить его. Ты выбираешь правду.

— Не обольщайся. Убить я тоже в списке держу. Просто ниже.

Папин безопасник кашляет. Мама сквозь слёзы вдруг смеётся. И я понимаю, что сказала это вслух. Да и ладно. Пусть знают. Папа подходит ко мне и берёт за плечи.

— Ты уверена?

Нет. Конечно нет. Я в ужасе.

Мне хочется спрятаться под стол, под кровать, под землю, где нет светских чатов, Горина, видео и людей, которые будут обсуждать мою шею.

Но если я спрячусь, он выиграет.

— Да, — говорю.

Папа кивает.

— Тогда мы сделаем это правильно.

Телефон вибрирует. Горин: Пять минут. Я смотрю на сообщение и впервые за всё время не чувствую только страх.

Злость тоже есть. И что-то ещё. Моё.

— Пап, — говорю. — Позвони юристам.

Поворачиваюсь к планшету. Егор смотрит на меня.

— А ты лежи.

— Алиса.

— Что?

— Дверь открыта.

Я понимаю. Не сразу. Потом понимаю. Он говорит не про комнату. Про выбор. Про ту самую дверь, которую обещал вернуть. Я киваю.

— Пока не входи.

— Пока не войду.

И впервые это «пока» не звучит как угроза. А как то, что решение останется за мной.