Страница 48 из 70
Да, он красивый. Да, опасный. Да, сильный альфа. Но это не повод включать режим «возьмите меня, я плохо думаю». Особенно когда мозг лежит рядом и орёт в подушку.
— Скажи что-нибудь, — выдыхаю.
— Что?
— Не знаю. Нормальное.
— Ты укусила Лобанова.
Я открываю глаза.
— Это у тебя нормальное?
— Для сегодняшнего дня — да.
Нервный смешок сам вырывается из меня.
— Он первый начал.
— Знаю.
— Я вообще воспитанная.
— Знаю.
— И никого обычно не кусаю.
— Это обидно.
Я замираю. Поворачиваю голову к двери. Егор смотрит на меня. Лицо серьёзное. Глаза тёмные. Вот гад.
— Это была шутка? — спрашиваю.
— Да.
— Ужасная.
— Я ранен. Скидка.
— У тебя пожизненная скидка на плохие шутки.
Его губы чуть кривятся. И вдруг жар снова накрывает сильнее.
Смех пропадает. Я сжимаю бёдра, разворачиваюсь на спину и сразу жалею. Ткань пижамы трётся о грудь, простыня касается ног, запах Егора входит глубже. Тело вспоминает его руки. Его рот. Его вес.
Я зажмуриваюсь. Нет. Нельзя. Нельзя думать. Нельзя хотеть. Особенно после того, что он сделал.
— Алиса, — тихо говорит он.
Я не отвечаю.
— Руки убери от метки.
Только тогда понимаю, что сама тянусь к повязке. Отдёргиваю пальцы.
— Я не специально.
— Знаю.
— Мне… — Голос ломается. — Мне очень стыдно.
— За что?
— За то, что мне легче от тебя.
Он молчит. Потом говорит:
— Мне тоже.
Я открываю глаза.
— Тебе-то за что стыдно? Ты сам этого хотел.
— Не так.
— Но хотел.
— Да.
Честно. Снова честно. Как же бесит.
— Я не знаю, что со мной, — говорю тихо. — Я злюсь на тебя. Ненавижу. А тело… тело будто вообще не моё.
— Метка свежая. Стресс. Жар.
— Это ты сейчас как врач?
— Как альфа, который виноват.
У меня защипывает глаза.
— Не делай так.
— Как?
— Не становись нормальным.
Он долго молчит.
— Я не нормальный, Алиса.
— Знаю.
— И хорошим не стану.
— Очень утешительно.
— Зато честно.
Я поворачиваюсь к нему лицом. Он всё ещё за порогом. Не двигается. Хотя я вижу, что ему тяжело. Рука сжата в кулак, на лбу пот, дыхание неровное.
Не только мне плохо. Ему тоже. Метка тянет нас друг к другу, как два идиотских магнита, которые никто не спрашивал.
— Ты можешь подойти? — шепчу.
Егор закрывает глаза. На секунду.
— Нет.
Больно. Глупо, но больно.
— Почему?
— Потому что ты в жаре.
— Я просто попросила…
— Я слышал.
— Тогда?
Он открывает глаза. Смотрит прямо.
— Если подойду, ты захочешь больше. Не потому что простила. Не потому что выбрала. Потому что я поставил метку и твоё тело сейчас подчиняется ей.
Лицо горит.
— Не говори так.
— Буду.
— Зачем?
— Чтобы ты потом не решила, что сама виновата.
Я молчу. Потому что он попал туда, где больно.
— Я не трахну тебя в таком состоянии, — говорит Егор низко. — Ты уже сказала мне «нет», а я не остановился. Второго раза не будет.
В комнате становится тихо. Очень. У меня слёзы текут сами. Без всхлипов, без красивого надрыва. Просто текут по вискам в волосы.
— Поздно быть благородным.
— Да.
— Я всё равно тебя ненавижу.
— Ненавидь.
— И мне больно.
— Знаю.
— Не знаешь.
— Тогда скажи.
Я смотрю на него и вдруг говорю:
— Ты был моим домом.
Егор застывает. Слова выходят сами. Тихие, хриплые, из самого дурацкого места внутри.
— Не как мужчина. Не как альфа. Как семья. Я думала, что если всё развалится, ты всё равно будешь где-то там. Мрачный, злой, невыносимый, но свой. А ты… ты сделал так, что теперь я не знаю, куда деть девять лет. Куда деть того Егора, который забирал меня из школы, учил плавать, носил на руках, когда я натёрла ноги. Он умер? Или это был ты? Или ты всегда смотрел на меня не как на сестру, а я просто была дурой?
Егор опускает голову. Вот теперь больно ему. Я чувствую. Не меткой. Глазами.
— Я не смотрел на тебя так, когда ты была ребёнком.
— А потом?
Он поднимает взгляд.
— Потом ты перестала быть ребёнком.
Меня пробирает дрожью. Не от жара.
— Мне было восемнадцать.
— Знаю.
— Ты поэтому изменился?
— Да.
— И поэтому уехал?
— Меня отправили.
— Но ты хотел?
Пауза.
— Да.
Сердце сжимается.
— Почему?
— Потому что хотел тебя уже тогда. И если бы остался, всё случилось бы раньше.
Я закрываю глаза. Вот оно. Правда.
Та самая, которая долго стояла между нами, а я не видела. Его раздражение. Его холод. Его злость, когда я обнимала. Его молчание. Его исчезновение.
— А мои сообщения? — спрашиваю.
— Читал.
— Все?
— Все.
— Почему не отвечал?
— Ты каждое заканчивала «скучаю, брат».
Я не знаю, что сказать.
Внутри что-то ломается тихо. Не как браслет у него в руке. Без хруста. Просто часть прошлого отваливается и падает куда-то вниз.
— Ты мог объяснить.
— Не мог.
— Почему?
— Потому что я бы написал то, что нельзя писать девочке, которая считает тебя братом.
Щёки снова горят. Но уже иначе. Я молчу. Он тоже. Жар медленно отступает. Не полностью. Но его запах, расстояние и этот разговор удерживают меня лучше любых таблеток.
Я обнимаю подушку и отворачиваюсь к окну.
— Не уходи далеко, — говорю тихо.
— Не уйду.
— И не заходи.
— Не зайду.
— Даже если я попрошу.
Он молчит. Я поворачиваю голову.
— Егор.
— Даже если попросишь, — говорит он.
И почему-то именно после этого я засыпаю. Не спокойно. Но без страха, что проснусь от его рук.