Сводные. Ты мне не сестра

— Не в квартиру. Не домой. Не в клинику, — говорит Егор. — У Горина есть доступ ко всем предсказуемым местам.

— Куда, Егор?

— Дом у озера.

Папа замирает. Мама тоже. Я смотрю на них.

— Какой дом?

— Старый дом моего отца, — тихо говорит мама. — О нём никто не знает.

Егор смотрит на папу.

— Горин о нём тоже не знает.

Папа не хочет соглашаться. Вижу.

Прямо вижу, как каждая клетка его альфа-гордости говорит: «Не слушай мальчишку, который пометил твою дочь». Но рядом я, мама, пойманная лжемедсестра, шприц и клиника с отключёнными камерами.

— Едем туда, — говорит папа.

Микроавтобус трогается.

Я откидываюсь на спинку, закрываю глаза и понимаю, что дрожу.

Мама укрывает меня пледом. Егор молчит напротив. Но я чувствую его взгляд.

— Что? — спрашиваю, не открывая глаз.

— Температура?

— Ты серьёзно?

— Да.

Я открываю глаза.

— Меня пытались усыпить лошадиной дозой, мы сбежали через морг, тебя только что заштопали, и ты спрашиваешь про температуру?

— Да.

— Ты невозможен.

— Ты горячая.

Мама резко поворачивает голову. Папа тоже.

А я краснею так сильно, что температура точно поднимается сама из принципа.

— В смысле у неё жар, — спокойно уточняет Егор.

Вот гад. Я вижу. Он специально.

Да, умирающий альфа с ножевой раной всё ещё может меня смутить.

Может, его добить сейчас? Из милосердия к обществу.

— У меня всё нормально, — говорю.

— Врёшь.

— Да.

Его губы чуть кривятся. Потом он бледнеет сильнее и закрывает глаза. Улыбка исчезает. Кровь на боку расползается по повязке.

— Егор, — говорит мама.

Он не отвечает. Метка у меня вспыхивает болью.

— Остановите, — выдыхаю я. — Ему плохо.

Врач уже тянется к нему. Егор медленно сползает на бок.

И впервые за всё время не пытается сказать, что всё нормально.