Страница 45 из 70
Егор смотрит на папу.
— Это отвлечение.
— Знаю.
Снаружи коридора раздаётся шум. Быстрые шаги, голоса охраны, короткие команды.
Папин помощник вбегает к нам и говорит:
— Сергей Алексеевич, в серверной клиники попытка доступа. Камеры лёгли на сорок секунд. Персонал проверяют.
Егор медленно улыбается. Плохо. Очень плохо.
Это не радостная улыбка. Это улыбка человека, который увидел, куда именно нужно ударить.
— Он искал палату Алисы.
У меня кожа покрывается мурашками.
— Что?
— Кирилл был отвлечением, — говорит Егор. — Серверная — способ убрать камеры. Человек Горина сейчас не снаружи. Он уже внутри.
И вот тут в коридоре гаснет свет. Не полностью.
Сначала вспыхивает. Потом уходит в аварийный режим. Белые лампы сменяются красными полосами по полу.
Сирена начинает выть ровным, противным звуком. Очень хорошо. Очень.
Я отчаянно хочу вернуть обычную жизнь с парами, скучными докладами и Кириллом, который дарит браслеты. Там тоже были проблемы, но никто не пытался добраться до меня в частной клинике.
Папа хватает меня за руку.
— Марина, с Алисой в защищённый блок.
— Нет, — говорит Егор.
Папа даже не поворачивается.
— Молчи.
— В защищённом блоке её будут ждать.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что это первая логичная точка эвакуации.
Папа смотрит на него. Они оба понимают. Я тоже понимаю. Поздно, но понимаю.
Если Горин знает клинику, камеры, персонал и номера, он знает протоколы.
Замечательно. У нас враг с домашним заданием.
— Тогда куда? — спрашивает мама.
Егор встаёт.
Врач ругается, папа делает шаг к нему, но Егор удерживается на ногах. Бледный, с мокрыми от пота висками, но стоит.
— Служебная лестница. Морг. Через него выезд для медицинского транспорта.
Я смотрю на него.
— Морг?
— Да.
— Отлично. Сегодня я ещё не сбегала через морг. Разнообразие полезно.
Егор смотрит на меня.
— Идёшь за мной.
— Ты едва стоишь.
— Поэтому не отставай, будет обидно.
Если бы восемнадцатилетняя я увидела это, она бы спросила: «Алиса, почему ты в клинике бежишь за раненым сводным братом через морг?» А я бы ответила: «Потому что он поставил мне метку, нас преследует бизнес-враг отца, а правильного парня ударили на парковке». После такого она добровольно легла бы в психиатрическое отделение.
Папа не хочет слушать Егора. Но слушает. Потому что Егор прав.
Самое неприятное качество у этого мужчины — периодически быть правым в моменты, когда хочется, чтобы он просто заткнулся и истекал кровью красиво в сторонке.
Нас выводят через боковую дверь палаты. С нами двое охранников, врач, мама, папа и Егор. Он идёт впереди, опираясь на плечо охранника, хотя врач требует посадить его в транспортное кресло.
Я вижу, как кровь проступает на его повязке.
— У тебя швы, — шепчу.
— Знаю.
— И кровь.
— Моя.
— Я заметила.
— Значит, не спрашивай.
Ненавижу.
Мы идём по служебному коридору. Красный аварийный свет делает лица страшными. Где-то щёлкают двери, слышны голоса персонала. Пахнет антисептиком, металлом и Егоровой кровью.
Метка реагирует на его боль. Каждый его тяжёлый шаг отдаётся у меня под кожей.
— Тебе больно, — говорю.
— Нет.
— Врёшь.
— Да.
Хотя бы честно.
На повороте один охранник поднимает руку, останавливая нас. Из-за угла выходит медсестра.
Белый халат. Маска. В руках лоток. Обычная медсестра.
В нормальной жизни я бы спокойно пропустила её и даже сказала «спасибо» за работу.
Но нормальная жизнь сегодня ушла курить на балкон и не вернулась.
Егор замирает.
— Назад, — говорит он.
Медсестра тоже замирает. Потом бросает лоток.
Металл с грохотом падает на пол. В её руке оказывается шприц.
Всё происходит быстро. Охранник двигается первым, но медсестра ударяет его в шею чем-то тонким. Он оседает. Второй достаёт оружие.
Егор уже передо мной. Как?
Секунду назад он был впереди. Я моргаю — и он уже закрывает меня собой.
Псих раненый. Псих раненый быстрый. Отлично.
Медсестра бросается в сторону. Папин охранник хватает её, выворачивает руку, шприц падает. Папа прижимает меня к себе, мама позади. Врач кричит кому-то не трогать иглу.
А Егор вдруг качается. Я успеваю поймать его за руку. Не удержать. Просто поймать.
— Егор.
Он опирается ладонью о стену. Белые пальцы. Кровь на бинтах.
— Всё нормально.
— Да ты сейчас рухнешь, ненормальный.
— Потом.
— Что потом?
— Рухну.
Я даже не знаю, смеяться или ударить.
Папа смотрит на задержанную медсестру. С неё уже стягивают маску. Под ней незнакомая женщина лет тридцати.
— Кто тебя послал? — спрашивает он.
Она молчит. Егор поднимает взгляд.
— Шприц для Алисы?
Женщина смотрит на него и улыбается.
— Горин передавал привет.
У меня внутри лёд. Папа делает шаг к ней, но Егор говорит раньше:
— Что в шприце?
Она молчит.
Врач осторожно поднимает ампулу через салфетку, смотрит на маркировку и бледнеет.
— Седативный препарат. Большая доза. Для омеги после свежей метки мог вызвать остановку дыхания.
Мама закрывает рот рукой. Я стою и пытаюсь понять, что только что услышала. Меня хотели не просто похитить. Меня могли убить. И Егор это понял первым.
Егор, которого я ненавижу. Который поставил метку. Который не должен быть моей защитой.
А стал. Плохая, неправильная, ужасная защита.
Но сейчас, если бы не он, этот шприц был бы во мне.
— Уходим, — говорит папа.
Дальше я уже не спорю.
Мы идём через служебную лестницу. Потом через холодный нижний уровень, где действительно пахнет моргом. Нет, я не спрашиваю подробностей. Один взгляд на металлические двери — и моё воображение добровольно отключается.
Спасибо. Не надо знать, что там. Снаружи нас ждёт медицинский микроавтобус. Без опознавательных знаков. Внутри — два охранника и водитель.
Папа заталкивает меня первой. Мама садится рядом. Егор заходит последним и опускается на сиденье напротив. Лицо серое.
— Он не выдержит дорогу, — говорит врач.
— Выдержу, — отвечает Егор.
— Я не с вами разговариваю.
Уважаю этого врача. Смелый человек. Или очень усталый. Папа смотрит на него.
— Куда?