Страница 44 из 70
Глава 15
Мама держит телефон в руке. Я смотрю на экран. Потом на маму. Потом снова на экран.
И очень хочу, чтобы кто-нибудь взрослый, умный и специально обученный сказал: «Алиса, не переживай, это рекламная рассылка. Горин просто продвигает новую доставку суши, а фраза “я уже начал” означает акцию на роллы».
Но рядом папа.
И по его лицу понимаю: суши отменяются.
— Покажи, — говорит он.
Мама отдаёт телефон. Папа читает сообщение один раз. Потом второй.
Егор из палаты спрашивает хрипло:
— Что там?
Конечно.
Лежит с ножевой раной, швами, капельницей, разбитым лицом, но слух работает как у хищника. Ему бы ещё хвост, уши и табличку: «Опасен даже после операции».
Папа не отвечает.
Я сама не знаю, почему делаю шаг к двери палаты.
— Горин написал маме.
Егор пытается сесть.
— Лежи, — одновременно говорим мы с папой.
Егор смотрит на меня. Потом на папу. Потом всё равно упирается локтем в матрас и приподнимается.
Аппарат рядом с кроватью возмущённо пищит.
— Да господи, — вырывается у меня. — У тебя в боку дырка, Егор. Может, хотя бы пять минут не изображать бессмертного?
— Покажи сообщение.
— Нет.
— Алиса.
— Ты не командуешь.
Он смотрит так, что у меня внутри привычно сжимается всё. Метка под повязкой отзывается слабой болью. Конечно, ей тоже надо поучаствовать. У нас тут семейный совет, а она сидит на шее и голосует за психа.
Папа входит в палату первым.
— Горин вышел на Марину. Значит, знает номер и знает, что мы здесь.
— Он знал раньше, — говорит Егор.
— Откуда?
— В клинике его человек.
Я замираю. Мама бледнеет ещё сильнее.
— Кто?
Егор медленно опускается обратно на подушку. Видно, что ему больно. Очень. Но он держит лицо таким ровным, будто это не боль, а скучная административная процедура.
— Не знаю. Иначе уже сказал бы.
— Как удобно, — жёстко произносит папа.
— Сергей, — мама тихо касается его руки.
Папа замолкает, но по лицу вижу: ему хочется сказать ещё много. Очень много. Такое, после чего больничные стены сами подадут заявление на ремонт.
Телефон папы вибрирует. Он смотрит на экран. И ругается.
Негромко, одним словом. Я всё равно замираю: папа при мне так почти не выражается. Значит, всё действительно плохо.
— Что? — спрашиваю.
Папа смотрит на меня секунду. Вот эта секунда мне не нравится.
— Горин прислал ещё одно.
Он разворачивает телефон.
Кирилл приехал к клинике вместе с отцом, едва узнал, что нас нашли. В закрытый корпус их не пропустили, поэтому они ждали внизу, возле парковки.
На экране фотография Кирилла.
Он стоит возле своей машины на парковке у клиники. Смотрит в телефон. Не знает, что его снимают.
Под фото текст. Красивый правильный альфа. Жалко будет. У меня во рту пересыхает.
— Нет.
Очень умная реакция. Просто «нет». Видимо, если достаточно уверенно запретить происходящему происходить, оно устыдится и отменится.
Не отменяется. Папа уже звонит охране.
— Найти Кирилла. Сейчас. Он на парковке. Никого к нему не подпускать.
Я делаю шаг к выходу. Егор резко поворачивает голову.
— Стой.
Я и сама знаю, что не должна бежать. Правда знаю. Я не настолько глупая, чтобы нестись на парковку после сообщения от человека, который только что вытащил Егора в ловушку через меня.
Но Кирилл там.
Кирилл, который вообще не обязан страдать из-за моего сводного альфа-кошмара.
— Я не пойду, — говорю. — Просто…
— Дыши, — перебивает Егор.
— Не указывай мне дышать.
— Тогда не переставай.
Вот же. Я хочу ответить, но правда понимаю, что задержала дыхание. Вдох. Выдох.
Метка тянет от резкого страха. Егор хмурится, будто сам чувствует. Может, чувствует. Врач говорил, что связь неполная, но сильная. Очень полезно. Теперь он может знать, когда мне страшно, а я — когда ему больно. Зато выбор, конечно, был мой. Ага. Прямо подписала договор в трёх экземплярах.
Телефон папы снова звонит.
— Нашли? — резко спрашивает он.
Пауза.
— Машину проверить. Кирилла в здание. Его отца тоже.
Ещё пауза.
— Что значит не отвечает?
У меня внутри всё сжимается.
— Пап?
Он поднимает ладонь, прося не мешать, но я уже слышу в трубке мужской голос:
— …телефон в машине, двери открыты, самого нет.
Нет. Нет-нет-нет. Егор срывает с руки датчик капельницы.
— Что ты делаешь?! — врач, появившийся в дверях, чуть не роняет папку.
— Встаю.
— Вы никуда не встаёте.
— Отойдите.
Врач — альфа. Пожилой, опытный, с лицом человека, который видел много идиотов. Но даже он делает шаг назад, когда Егор садится на кровати и опускает ноги на пол.
— Егор, — говорит мама.
Вот от её голоса он замирает. На секунду. Она входит в палату и встаёт перед ним.
— Если ты сейчас встанешь, швы разойдутся.
— Кирилла взяли из-под клиники.
— Я слышала.
— Значит, Горин рядом.
— И ты с дыркой в боку сейчас всех спасёшь?
Он смотрит на неё. Мама смотрит обратно.
И я вдруг вижу в ней не мягкую, заботливую маму, которая поправляет мне волосы и пьёт чай с ромашкой. Я вижу женщину, которая вырастила Егора. Которая знает, как смотреть на этого упёртого альфу так, чтобы он не сразу сносил стену лбом.
— Ты уже один раз пошёл один, — тихо говорит она. — Чем закончилось?
Егор молчит. Я складываю руки на груди.
— Тебя привезли с ножевой, если нужна подсказка.
Он переводит взгляд на меня.
— Кирилл у них из-за меня.
— Да, — говорю честно. — Но если ты сейчас упадёшь в коридоре от кровопотери, он у них останется, а у нас будет два бесполезных альфы. Один похищенный, второй героически истекающий кровью у лифта.
У врача дрожит уголок губ.
Не время смешить врачей, Алиса. Но раз уж получилось, ладно.
Папа заканчивает звонок.
— Кирилла нашли.
Я сразу поворачиваюсь.
— Где?
— В подсобном помещении на парковке. Без сознания, но жив. Его ударили и забрали телефон. Горин хотел, чтобы мы решили, что он похищен.
Меня отпускает так резко, что я сажусь на стул. Просто ноги заканчиваются. Всё. Были — и нет.
— Жив? — переспрашиваю.
— Да.
Господи. Слава богу.
Слава всем богам, всем врачам, охране, папиному телефону и даже этому ужасному креслу, которое стоит рядом. Отличное кресло. Держит меня, когда организм решил стать варёной лапшой.