Страница 36 из 70
Глава 12
Я продолжаю смотреть на экран, потом на фотографию Егора.
Мозг на секунду пытается отключиться и не принимать происходящее за реальность. Не выходит.
Егор на фото сидит на бетонном полу. Руки заведены назад. Лицо разбито. На скуле кровь. На губе кровь. Рубашка разорвана у воротника, и под ней видно синяк на груди. Чужая рука держит нож у его шеи.
У него опущена голова, но он в сознании. Я знаю. Потому что чувствую через метку.
Не мысли. Не слова. Просто тяжёлую, злую боль, которая вдруг впивается мне под рёбра и заставляет согнуться пополам.
— Алиса!
Мама хватает меня за плечи.
Папа уже держит мой телефон и быстро листает сообщения. Лицо у него каменное. Вот прямо настоящее каменное лицо человека, который если сейчас треснет, то не пополам, а сразу по всем несущим стенам.
— Тебе плохо? — спрашивает мама.
Нет, мам. Просто мой сводный брат, который вчера поставил мне метку против воли, сейчас сидит где-то с ножом у горла, а меня зовут его спасать. Обычный вечер. Семейная программа у нас насыщенная.
— Метка, — выдыхаю я. — Я чувствую его.
Папа переводит взгляд на меня.
— Боль?
— Да.
В животе снова скручивает. Не так, как жар. Хуже. Глубже. Будто кто-то невидимый сжимает меня изнутри грязными пальцами и говорит: смотри, это твой альфа, это твоя связь, это твоё наказание за то, что ты родилась омегой в мире, где мужики могут оставить на тебе зубами печать и потом эта печать ещё будет болеть за них.
Очень справедливо. Спасибо, природа. С меня причитается плевок. Папа уже звонит кому-то.
— Старый порт. Все группы туда. Без сирен. Перекрыть выезды. Да, сейчас. Мне нужен тепловизор, камеры, дроны, всё. — Он слушает несколько секунд. — Нет, она никуда не поедет.
Сообщение приходит снова.
Не вздумай брать охрану. Мы видим дом. Увидим хвост — режем Ворона по частям. Начнём с пальцев.
К сообщению прикрепляют второе фото. Крупно. Егорова рука. Костяшки в крови. К запястью приставлен нож. Я резко отворачиваюсь и закрываю рот ладонью. Нет.
Нет, я не буду блевать посреди гостиной. Я примерная девочка из приличной семьи. У приличных девочек нервные срывы проходят эстетично: тихие слёзы, бледность, стакан воды. Не рвота от фотографии пальцев психопата, который успел разрушить твою жизнь и почему-то всё равно заставляет сердце провалиться вниз.
— Я поеду, — говорю.
Папа даже не поворачивается.
— Нет.
— Пап.
— Нет, Алиса.
— Они его убьют.
— Я отправляю людей.
— Они увидят.
— Я сказал нет.
Голос у него такой, что обычно после него я замолкаю. Потому что уважаю папу. Потому что он мой отец. Потому что он всегда защищал меня, любил и никогда не давил зря.
Но сейчас на экране рука Егора. И сообщение. Тридцать минут.
— Если я не поеду, они начнут его резать, — говорю. — Это не угроза для давления. Они прислали фото. Они готовы.
Мама садится рядом со мной и сжимает мои ладони.
— Алиса, милая, ты не можешь туда ехать одна.
— Я и не поеду одна. Не по-настоящему.
Папа замолкает.
Я поднимаю на него взгляд. Голова уже работает. Плохо, со скрипом, с паникой внутри, но работает. Спасибо юридическому факультету, папиному воспитанию и девяти годам жизни рядом с Егором. От последнего, видимо, тоже есть польза: если регулярно общаться с опасным человеком, однажды начинаешь думать быстрее, когда нормальные люди уже кричат.
— Они хотят меня одну. Значит, я должна выглядеть одна. Но ты можешь вести меня. Трекер. Маяк. Запись. Всё, что у тебя есть.
— Нет.
— Папа.
— Я не отдам тебя им.
— Ты не отдашь. Ты используешь меня, чтобы найти Егора.
Он смотрит на меня так, будто я ударила его. Ой.
Да, формулировка не лучшая. Можно было мягче. Например: «Папочка, давай организуем тактическую операцию с твоей дочерью в роли наживки». Тоже ужасно.
— Прости, — говорю тише. — Но другого способа у нас нет.
— Есть.
— За тридцать минут?
Он молчит. Мама закрывает глаза.
Мой телефон снова вибрирует. На этот раз звонок. Неизвестный номер.
Папа включает запись и кивает мне. Я принимаю вызов на громкой связи.
— Слушаю.
Голос в трубке мужской. Хриплый. С усмешкой.
— Хорошая девочка. Быстро учишься.
От этого «хорошая девочка» у меня внутри поднимается такая мерзость, что хочется отмыть уши спиртом.
— Где он?
— Тебе адрес прислать или сама по запаху найдёшь, помеченная?
Метка вспыхивает болью. Я сжимаю телефон так, что пальцы белеют.
— Адрес.
— Старый порт. Склад семнадцать. Въезд через северные ворота. Такси отпускаешь у шлагбаума. Дальше пешком. Телефон выбросишь в урну у охраны. Если увидим машину твоего папочки — Ворон станет красивым воспоминанием.
Папа жестом показывает: тяни время.
— Я хочу услышать Егора.
Мужчина смеётся.
— Она хочет услышать Егора. Слышишь, Ворон? Твоя омега скучает.
Пауза. Шорох. Потом я слышу дыхание. Тяжёлое. Неровное.
— Алиса.
Один голос. И всё.
Мне сразу становится больнее. Не от метки. Где-то выше. В груди.
— Ты жив?
— Не приезжай.
Голос хриплый, но спокойный. Даже сейчас.
Даже с ножом у горла этот невозможный человек пытается командовать.
— У тебя кровь.
— Это не повод делать глупости.
— Серьёзно? Ты мне сейчас говоришь про глупости?
— Да.
— Ты поехал туда один!
— Алиса.
— Нет, не алискай мне тут своим страшным голосом. Ты вообще сейчас в плену.
На другом конце кто-то смеётся. Егор молчит секунду.
— Злишься?
— Я тебя ненавижу.
— Хорошо.
— Что хорошего?
— Живи и ненавидь.
У меня перехватывает дыхание. Вот же псих.
Даже связанный, избитый и с ножом у шеи умудряется сказать так, что хочется одновременно плакать, орать и треснуть его чем-нибудь по голове. Хотя по голове ему сегодня уже досталось. Но, судя по поведению, мало.
Голос мужчины возвращается:
— Хватит семейных нежностей. Тридцать минут уже идут.
Звонок обрывается. В гостиной тишина. Папа сразу начинает говорить в телефон:
— Склад семнадцать. Северные ворота. Она едет. Да, едет, потому что иначе они его убьют до нашего входа. Группа на расстоянии. Без визуального контакта до сигнала. Подготовить машину без сопровождения. Трекер в обувь. Второй в повязку. Микрофон в воротник.
Он говорит это быстро, жёстко, уже не спрашивая, поеду ли я.