Страница 35 из 70
— Не смей, — перебивает она. — Не смей сейчас так говорить, будто ты можешь сначала разрушить Алису, потом броситься в опасность и ждать, что я буду спокойно смотреть.
Мне становится стыдно, хотя речь не обо мне. Егор молчит.
— Если хочешь помочь, — говорит мама, — передай информацию Сергею. Не делай ещё хуже.
Пауза.
— Хорошо, — наконец произносит он.
Я не верю. Папа тоже не верит. Мама, похоже, хочет верить, потому что иначе не выдержит.
— Пришли адрес, — говорит папа.
— Уже отправил.
— И держись подальше.
— От квартиры?
— От Алисы.
— Нет.
Звонок обрывается. Папа смотрит на телефон так, будто тот виноват лично.
— Он не послушает, — говорю.
— Знаю.
— Что будем делать?
Папа смотрит на меня.
— Мы будем держать тебя в безопасности. Остальное — моя проблема.
Я киваю.
Но внутри уже понимаю: нет.
Это не только его проблема.
Потому что сообщение пришло мне. Фотографировали меня. Метка на моей шее. Егор ведёт себя как одержимый псих, но угроза всё равно крутится вокруг нас обоих.
И если он сейчас полезет в ловушку… Нет. Не буду о нём думать. Нельзя одновременно ненавидеть человека и бояться, что его убьют. Это неудобно. Невежливо по отношению к моей злости.
К вечеру квартиру превращают в маленькую крепость.
Папа ставит охрану у лифта, на лестнице и во дворе. Мама закрывает шторы. Врач приезжает снова, проверяет метку, говорит, что воспаление держится, но жар под контролем.
Под контролем. Да.
Если не считать, что я каждый час смотрю на телефон и жду сообщений от Егора, хотя собиралась его ненавидеть профессионально и без перерывов.
Кирилл пишет один раз.
Кирилл: Я знаю про угрозу. Будь осторожна. Я рядом, если нужен.
Я долго смотрю на сообщение.
Потом отвечаю:
Я: Спасибо. Мне пока нужно побыть с родителями.
Он пишет почти сразу:
Кирилл: Понимаю.
И всё. Хороший. Воспитанный. Правильный.
Такой, от которого у меня не горит метка и не ломается жизнь. Почему этого мало?
Потому что я дура.
Нет. Не дура. Просто после всего случившегося я уже не понимаю, где мои чувства, а где реакция на доминантного альфу.
В девять вечера папе звонят.
Он уходит в кабинет, но дверь закрыть забывает. Я сижу в гостиной с чашкой чая и слышу куски разговора.
— Квартира пустая?
Пауза.
— Камеры?
Пауза.
— Что значит запись стерта?
Мама напрягается. Я ставлю чашку. Папа выходит через минуту.
— В квартире напротив никого. Камеры на этаже отключены.
— Егор? — спрашиваю.
— Не отвечает.
Вот и всё. У меня сердце падает.
Очень предсказуемо. Настолько предсказуемо, что можно было заранее написать на листочке: «Егор полезет один и не будет отвечать». Запечатать в конверт. Открыть вечером. Удивиться ноль раз.
— Где он был последний раз?
— Возле старого порта, — говорит папа и тут же жалеет, что сказал.
Старый порт. Лобанов. Клуб. Долги. Ворон. В голове всё складывается быстро. Неприятно быстро.
— Он поехал к ним.
— Алиса, не начинай.
— Я не начинаю. Просто говорю очевидное.
— Охрана уже ищет.
— Пап, он один.
— Поэтому ты точно никуда не поедешь.
Я даже не успеваю открыть рот.
После моей ночной поездки в клуб папа больше не верит, что я спокойно останусь дома. Обидно, но винить его не получается.
Телефон в моей руке вибрирует. Сообщение. От неизвестного номера.
Сообщение: Хочешь вернуть Ворона — приезжай одна. Иначе он останется без крыльев.
Фото. Я открываю, и воздух застревает в горле.
Егор сидит на бетонном полу. Руки заведены назад, лицо разбито, рубашка в крови. Голова опущена, но он в сознании.
На его шее нож. Я не могу вдохнуть.
Метка вспыхивает болью так резко, что я вскрикиваю и сгибаюсь пополам.
Мама бросается ко мне. Папа выхватывает телефон.
— Алиса!
А я вижу только фото. Егор. Кровь. Нож. И сообщение, которое приходит следом.
Сообщение: У тебя тридцать минут, омега. Приезжай одна — или хорони Ворона.