Страница 34 из 70
Глава 11
Папа забирает телефон у меня из рук так быстро, что я даже не успеваю нормально вдохнуть.
Он смотрит на экран. Лицо меняется.
— Когда пришло?
— Только что.
Мама подходит ближе, видит фотографию и сразу бледнеет.
— Это не пресса?
— Нет, — говорит папа. — Это не пресса.
Конечно не пресса.
Пресса написала бы что-нибудь вроде: «Дочь бизнесмена скрывает тайную связь со сводным братом». Или «Скандал в элитной семье». Или «Метка раздора: омега, альфа и разбитый бокал». У них хотя бы заголовки дурацкие.
А тут угроза. Настоящая. Чужие долги кровью не закрываются. Ворон. Так называли Егора в клубе.
Я чувствую, как жар от метки смешивается с холодом страха. Очень неприятное сочетание. Внутри одновременно хочется залезть под одеяло и открыть окно, а ещё ударить кого-нибудь тяжелым предметом, потому что за последние двое суток на меня свалилось слишком много событий для одной примерной омеги.
— Это Лобанов? — спрашиваю.
Папа смотрит на меня.
— Почему ты так решила?
— В клубе он говорил что-то про долги. И про то, что Егор вернулся зря.
— Ты была в клубе? — тихо спрашивает мама.
Ой. Да. Я рассказывала не всё.
Господи, когда у нас уже закончится запас секретов? Можно инвентаризацию провести и сразу всё выложить на стол, чтобы не вытаскивать по одному ужасному факту каждые полчаса.
— Я ездила за Егором, — признаюсь. — Когда увидела сообщение про Лобанова.
Папа закрывает глаза.
— Алиса.
Вот это самое страшное папино слово. Не крик, не злость. Просто имя таким тоном, что я сразу чувствую себя одновременно пятилетней и преступницей.
— Я знаю, что это было глупо.
— Глупо? — он открывает глаза. — Ты ночью поехала в клуб к человеку, который три года назад участвовал в нападении на тебя?
— Я думала, Егор его убьёт.
— И решила спасти Егора, рискуя собой?
Если формулировать так, звучит действительно плохо.
— У меня был баллончик.
Папа смотрит. Мама тоже. Да, аргумент слабый. Почти умер по дороге изо рта.
— И шокер, — добавляю я тише.
— В сумке? — спрашивает папа.
Я молчу.
Потому что сумку у меня тогда забрали. Егор тоже это отметил. Спасибо всем за дружное разрушение моих попыток казаться разумной.
Папа проводит рукой по лицу.
— Больше никаких самостоятельных решений, связанных с безопасностью.
— Пап…
— Алиса. Нет.
Я закрываю рот. Потому что он прав. Опять.
Ненавижу моменты, когда папа прав, а я нет. Их слишком много для девушки, которая вообще-то хорошо учится.
Папа звонит начальнику охраны. Потом юристу. Потом кому-то ещё, кого называет только по имени. Его голос становится полностью рабочим. Жёстким, коротким, без лишних слов.
Мама садится рядом со мной.
— Ты должна была сказать.
— Знаю.
— Не потому что мы будем ругать.
— Я знаю.
— А потому что мы могли защитить тебя.
Это больнее, чем ругань. Я опускаю голову.
— Прости.
— Не извиняйся. Просто больше не молчи.
Киваю. Телефон папы звонит. Он смотрит на экран, и лицо становится ещё мрачнее.
— Егор.
Я сразу поднимаю голову. Конечно.
У психа есть радар на новые проблемы. Или он уже знает. Хотя скорее второе. Если мне пришла фотография, ему тоже могли прислать.
Папа включает громкую связь.
— Что?
Голос Егора звучит через динамик:
— Алисе пришло сообщение.
Не вопрос.
— Откуда ты знаешь?
— Мне прислали копию.
Папа молчит секунду.
— Кто?
— Лобанов не один. Он выполняет чужой заказ.
— Чей?
— Пока выясняю.
— Ты не выясняешь. Ты держишься подальше от Алисы, как мы договорились.
— Мы не договаривались.
— Я поставил условие.
— Я его не принял.
У меня голова начинает болеть сильнее.
Вот почему они не могут разговаривать нормально? Хотя чего я хочу. Один — папа в режиме «защита дочери любой ценой», второй — Егор в режиме «я сам цена и сам закон».
— Егор, — говорю я.
Тишина. Папа смотрит на меня, но телефон не забирает.
— Алиса.
От его голоса метка снова болезненно пульсирует. Я сжимаю край пледа.
— Ты знаешь, кто сделал фотографию?
— Да.
— Кто?
— Человек Лобанова.
— Почему они пишут мне?
— Хотят вытащить меня.
Очень логично. И для этого пишут девушке, которую он вчера пометил. Просто чудесно. Теперь я не только жертва метки, но и наживка с повязкой на шее.
— Ты не пойдёшь к ним, — говорю.
— Не тебе решать.
— Да что ж ты… — я сжимаю телефон сильнее. — Ты вчера уже решил за меня. Достаточно.
Опять тишина.
Папа смотрит на меня странно. Мама тоже. Видимо, непривычно слышать, как я разговариваю с Егором. Я сама не привыкла. Но что делать, если нормальная вежливая речь на нём работает так же эффективно, как зонтик против пожара.
— Они будут давить через тебя, — говорит Егор.
— Благодаря твоей метке?
— Да.
Хоть не врёт. Спасибо. Очень щедро.
— Тогда исправь это, — говорю.
— Как?
— Сними метку.
Он молчит. Я чувствую, как в комнате все замирают.
— Ты знаешь, что это сейчас невозможно, — произносит Егор.
— Зато было возможно не ставить.
— Нет.
— Что значит нет?
Голос у меня срывается.
— Было возможно, Егор. У нормальных людей всегда есть вариант не вонзать зубы в чужую шею.
— Не для меня.
Меня трясёт от злости.
— И ты ещё хочешь, чтобы я тебе верила?
— Нет.
— Тогда чего ты хочешь?
— Чтобы ты была жива.
От этих слов становится не легче.
Потому что он говорит их просто. Без красивости. Без попытки понравиться. И в этом ужас. Когда Егор говорит что-то таким голосом, ему веришь даже тогда, когда хочешь ударить.
— Я буду жива без твоего участия.
— Нет.
— Егор!
— Алиса, они уже знают, где ты. Фотография сделана из квартиры напротив. Я сейчас еду туда.
Папа резко выпрямляется.
— Ты никуда не едешь. Я отправляю охрану и полицию.
— Полиция приедет к пустой квартире.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я бы уже ушёл.
Вот это логика человека, у которого явно богатый опыт плохих решений.
— Егор, не лезь туда один, — неожиданно говорит мама.
Голос у неё дрожит. И вот тут он впервые не отвечает сразу.
— Мам…