Страница 31 из 70
Не под подушкой же держать. У меня есть достоинство. Немного мятое, с температурой и запаховой зависимостью, но есть.
Встаю, иду в ванную и снимаю повязку перед зеркалом, как сказала врач. Нужно проветрить кожу перед обработкой.
Метка выглядит ужасно.
Два глубоких следа от зубов, красная воспалённая кожа вокруг, тёмный отпечаток под ней. Не просто укус. Знак. Видимый, грубый, чужой.
Я касаюсь пальцами края. Тело вздрагивает. Не от боли. От реакции.
Меня сразу бросает в жар, между бёдрами тянет странное, стыдное напряжение, и я отдёргиваю руку, будто обожглась.
Господи. Нет. Нет, это уже слишком.
Можно терпеть боль. Можно терпеть жар. Можно даже терпеть футболку на кресле как лекарство. Но если моё тело собирается возбуждаться от следа насильственной метки, я официально увольняюсь из него.
Пусть дальше живёт само.
Я открываю холодную воду и умываюсь. Потом ещё раз. И ещё.
Когда выхожу из ванной, телефон снова горит. На этот раз Кирилл.
Кирилл: Я знаю, что случилось. Твой отец позвонил моему. Я еду.
У меня холодеют пальцы. Папа. Ну конечно.
Он не мог оставить семью Кирилла в неведении, если вчера тот уже был вовлечён. И юридически правильно предупредить. И по-человечески тоже.
Только мне всё равно хочется спрятаться. Через сорок минут Кирилл действительно приезжает. Не один. С отцом.
Папа встречает их в гостиной. Мама остаётся со мной в спальне, но я слышу голоса. Глухо, через стену.
Кирилл говорит громче остальных. Я не разбираю слов. Потом папа заходит ко мне.
— Он хочет увидеть тебя.
Я сижу на кровати уже одетая. Мягкие брюки, кофта с высоким воротом. Повязка на шее свежая, волосы распущены, чтобы прикрывать края.
— Сейчас?
— Если готова.
Не готова. Но откладывать хуже.
— Да.
Кирилл входит один. Останавливается на пороге.
Он выглядит плохо. Бледный, с красными глазами, волосы растрёпаны. Впервые за всё время не идеальный. Не собранный. Не правильный альфа с красивой улыбкой.
Просто парень, который узнал, что его девушку пометил другой.
— Алиса, — говорит он.
Я встаю.
— Привет.
Гениально. Привет. После принудительной метки. Можно ещё спросить, как погода.
Он подходит ближе, но останавливается за пару шагов.
Правильно. Врач предупредил: чужие альфы могут усилить реакцию. Кирилл заранее принял сильный блокатор и всё равно держится в нескольких шагах. Я вижу, как ему неприятна эта дистанция.
— Он сделал это из-за меня?
Вопрос попадает сразу в больное место.
— Не из-за тебя.
— Из-за браслета. Из-за ужина. Из-за того, что я хотел…
— Нет, — перебиваю. — Из-за него. Только из-за него.
Кирилл смотрит на мою шею. Я невольно прикрываю её рукой.
Ему больно это видеть. Мне больно, что он видит.
Мы стоим в тишине, и я впервые понимаю, насколько всё изменилось. Вчера Кирилл мог взять меня за руку, обнять, поцеловать. Сегодня он стоит в двух шагах, словно между нами стекло.
Егор поставил метку не просто на кожу. Он поставил её между мной и всем остальным миром.
— Я помогу тебе снять её, — говорит Кирилл. — Мой отец уже связался с врачами в Германии. Есть процедуры. Не сразу, но…
— Кирилл.
— Я подожду.
Я закрываю глаза. Вот этого я боялась.
Он хороший. Слишком хороший для этой ситуации. Готов ждать, бороться, искать врачей. А я сижу перед ним и понимаю, что не знаю, что чувствую. Ненависть к Егору — да. Страх — да. Злость — много. Но рядом с Кириллом внутри пусто и виновато.
Не тепло. Не тянет. Не хочется подойти. Метка виновата? Или я сама? Как понять, где заканчивается биология и начинается правда?
— Мне нужно время, — говорю.
Кирилл кивает слишком быстро.
— Конечно. Сколько угодно.
— И расстояние.
Он замирает.
— От меня?
— От всех альф.
Полуправда. Удобная. Не совсем ложь.
— Врач сказал?
— Да.
— Хорошо. Я не буду давить.
Он говорит правильно. Ведёт себя правильно. А я чувствую себя хуже.
Кирилл достаёт из кармана маленькую коробку. Открывает. Там новый браслет. Такой же янтарный камень. Только другой дизайн. Прочнее.
— Я привёз новый. Не прошу надевать сейчас. Просто… когда сможешь.
Я смотрю на браслет, и перед глазами всплывают пальцы Егора, сжимающие прошлый до хруста.
— Не надо.
Кирилл бледнеет.
— Почему?
— Не сейчас.
— Алиса…
— Пожалуйста.
Он закрывает коробку.
— Хорошо.
Но уже не хорошо. Я вижу. Что-то ломается. Не резко, не со скандалом. Просто трещина проходит через нас, и я не знаю, как её убрать.
За окном внизу раздаётся шум. Резкий. Голоса охраны. Кирилл оборачивается. Папа входит в комнату сразу.
— Алиса, отойди от окна.
— Что случилось?
Он не отвечает.
Но я уже иду к окну. Потому что умные люди в стрессовых ситуациях делают именно то, что им сказали не делать. Видимо, это древний инстинкт самоуничтожения.
Внизу, у входа в здание, стоит Егор. Перед ним двое охранников и отец Кирилла. Егор смотрит вверх. На моё окно.
И даже с высоты я понимаю: он знает, что Кирилл у меня в комнате.
Телефон в моей руке вибрирует. Сообщение от Егора.
Егор: Пусть выйдет.
Я смотрю на экран. Потом вниз. Кирилл подходит к окну и тоже видит. Его запах резко становится острее.
— Я выйду.
— Нет, — говорим мы с папой одновременно.
Кирилл смотрит на меня.
— Я не буду прятаться от него.
Телефон снова вибрирует.
Егор: Или я поднимусь.
Я смотрю на сообщение и понимаю, что за последние сутки мой уровень восприятия угроз сильно изменился.
Раньше «или я поднимусь» значило, что человек просто воспользуется лифтом. Сейчас это звучит как начало уголовного дела, семейного совета, похорон моей нервной системы и, возможно, ремонта подъезда после драки двух альф.
Кирилл уже идёт к двери.
— Нет, — говорю я.
Он останавливается.
— Алиса, я не собираюсь стоять здесь, пока он диктует нам условия.
— А я не собираюсь смотреть, как ты спускаешься и ввязываешься с ним в драку.
— Я не ребёнок.
— Он тоже. Именно поэтому всё плохо.
Папа уже говорит с охраной по телефону. Голос у него такой, что мне даже немного жаль охрану. Чисто по-человечески. Они ведь не виноваты, что под дверью стоит Егор в режиме «сейчас я испорчу всем жизнь, потому что умею».
Мама подходит к окну, смотрит вниз и тихо выдыхает: