Страница 27 из 70
Я смеюсь. Тихо. Нервно. Врач замолкает.
— Простите, — говорю я. — Тяга к человеку, который поставил метку против моей воли. Как удобно природа всё устроила. Просто чудесная система. Очень гуманная.
Папа сжимает челюсть. Мама берёт меня за руку.
— Мы справимся.
— Конечно, мам.
Не справимся.
Я уже чувствую. Едва врач накладывает блокирующую повязку, связь как будто режет изнутри. Мне становится легче от запаха и хуже от его отсутствия. В животе тянет, кожу бросает в жар, дыхание сбивается.
Врач делает укол.
— Это снизит реакцию.
— Полностью?
— Нет.
Ну спасибо за честность.
Папа задаёт вопросы про полицию, экспертизу, сроки удаления, юридические последствия. Я слушаю кусками. Слова расплываются.
«Принудительная метка». «Заявление». «Связь не завершена». «Поведение альфы». «Риск повторной попытки». Последнее я слышу отчётливо.
— Какой повторной попытки? — спрашиваю.
Врач смотрит на папу, потом на меня.
— Метка поставлена, но парная связь не завершена. В ближайшие дни у альфы может быть усиленное желание закрепить её окончательно. Вам нужно держаться отдельно.
Мама закрывает глаза.
Папа произносит очень тихо:
— Он к ней не подойдёт.
Я смотрю на белую стену перед собой. Закрепить окончательно.
То есть того, что он сделал, ему может оказаться мало.
Конечно.
Конечно, одного кошмара мало. Теперь против меня ещё и собственное тело.
Через полчаса меня выпускают из кабинета. На шее плотная повязка с лекарством и запаховым блокатором. Голова ватная после укола, ноги слабые.
Папа помогает мне встать.
— Поедем домой?
Я замираю. Домой. Где Егор.
— Я не хочу.
Папа сразу кивает.
— Хорошо. В квартиру в центре.
Мама гладит меня по руке.
— Я поеду с тобой.
— А Егор? — вырывается у меня.
Она бледнеет. Я тут же жалею.
— Прости. Я не хотела…
— Всё правильно, — тихо говорит она. — Я должна поговорить с ним. Но сейчас я с тобой.
— Мам, он твой сын.
— А ты моя дочь.
И вот тут меня снова ломает.
Я киваю, чтобы не расплакаться в клинике на глазах у врачей, охранника и какого-то бедного администратора, который уже делает вид, что его не существует.
Мы выходим в коридор. И я вижу Егора.
Он стоит у закрытого входа, в чёрной куртке, с мокрыми от снега волосами. Видимо, приехал сам. Или следил за нами. Или просто материализовался из моих нервов, потому что у них сегодня праздник.
Папа резко останавливается.
— Я сказал тебе не приезжать.
— Я не к вам.
Егор смотрит на меня. Метка под повязкой отзывается болью и жаром. Предательница.
— Уходи, — говорю я.
Голос слабый. Не такой, как хотелось. Хотелось красиво и холодно, чтобы он осознал свою ничтожность и отправился страдать под снегом.
Получилось как у человека после укола и нервного срыва. Егор делает шаг. Папа встаёт перед ним.
— Ещё шаг — и охрана вынесет тебя.
Егор даже не смотрит на охрану.
— Ей плохо.
— Из-за тебя.
— Да.
— Тогда уйди.
— Не могу.
Эти два слова висят в белом коридоре, как что-то запрещённое.
Не могу. Не «не хочу». Не «не буду». Не приказ. Мама смотрит на сына, и у неё дрожит подбородок.
— Егор, если в тебе осталось хоть что-то человеческое, дай ей уехать.
Он молчит. Долго.
Потом достаёт из кармана что-то чёрное. Ткань. Аккуратно свёрнутая футболка.
— Положите рядом с ней. Станет легче.
Папа не берёт. Мама тоже.
Я смотрю на ткань и ненавижу себя за то, что тело сразу тянется. Запах доносится даже через несколько метров. Его запах. Чистый, тёплый, без табака и крови.
Успокаивающий. Нет.
Нет, я не возьму футболку человека, который меня пометил. У меня ещё осталось достоинство. Где-то. Под паникой, жаром и лекарством. Сейчас найдём.
— Не надо, — говорю я.
Егор смотрит на меня.
— Алиса.
— Я сказала не надо.
Он сжимает футболку в руке. Потом кивает и отступает.
— Если начнётся жар, звони.
— Не позвоню.
— Позвонишь.
Я даже не спорю. Нет сил.
Папа уводит меня к выходу. Мама идёт рядом. Я стараюсь не оборачиваться.
Не получается. На секунду всё же смотрю назад. Егор стоит в коридоре один. И в руке у него та самая футболка.