Сводные. Ты мне не сестра

Глава 7

После ужина я сбегаю наверх под предлогом показать Кириллу фотографии с университетского бала.

Это не самый умный поступок. Даже я понимаю.

Но оставаться в гостиной, где Егор сидит с перевязанной ладонью и взглядом человека, который мысленно уже закопал всех присутствующих под розовым кустом в саду, невозможно.

Кирилл идёт следом. Спокойный, красивый, пахнущий дорогим парфюмом и уверенным альфой. Не давит. Не заставляет нервничать. Держится рядом ровно настолько близко, насколько положено парню, которого родители считают перспективным будущим женихом.

У меня должна быть реакция: тепло, нежность, спокойная радость.

Есть другое. Напряжение. Потому что где-то внизу сидит Егор.

И я почему-то думаю не о том, как приятно Кирилл держит меня за руку, а о том, слышит ли Егор наши шаги.

Господи, Алиса. Поздравляю. Ты сломалась.

— У тебя уютно, — говорит Кирилл, заходя в мою комнату.

— Спасибо.

Я включаю мягкий свет у стола и сразу оставляю дверь приоткрытой. На всякий случай. Не потому что боюсь Кирилла. Просто в этом доме теперь лучше оставлять пути отступления.

Особенно если в соседнем крыле живёт мужчина, способный появляться из темноты с видом твоего личного наказания.

— Это ты в семнадцать? — Кирилл берёт фотографию в рамке с моей полки.

На снимке я стою в саду в белом платье, вся растрёпанная после выпускного, а рядом Егор. Ему двадцать один. Он в чёрной рубашке, без улыбки, но держит мою куртку и смотрит куда-то в сторону.

Я помню этот день. Я тогда натёрла ноги новыми туфлями, и Егор принёс мне свои кроссовки из машины. Огромные, чёрные, совершенно не подходящие к платью.

Все смеялись. Я тоже. Он нет.

Зато потом нёс меня от ворот до дома на руках, потому что я отказалась идти в этих чудовищных кроссовках при гостях.

— Да, — отвечаю. — После школьного бала.

— А он уже тогда был таким?

— Каким?

Кирилл смотрит на фотографию.

— Недовольным тем, что ты существуешь рядом с другими людьми.

Я хочу возразить. Не получается.

— Егор всегда был сложным.

— Это мягкое слово.

— Я знаю.

Кирилл ставит рамку на место и подходит ближе. Касается моего браслета.

— Тебе понравилось?

— Очень.

— Я хотел выбрать камень под твой запах.

Я смущаюсь. Это уже интимнее. У омег запах — не просто парфюм. Говорить о нём можно, но когда альфа произносит это таким тоном, у меня сразу появляется желание найти учебник и закрыться им по самые глаза.

— Спасибо, — говорю тише.

Кирилл улыбается и берёт меня за талию.

— Ты сегодня напряжённая.

— Просто устала.

— Из-за него?

— Не хочу говорить о Егоре.

— Хорошо.

Он наклоняется и целует меня. Я отвечаю.

Потому что Кирилл мой парень. Потому что он нормальный. Потому что я должна чувствовать именно это — его губы, его руки, его спокойствие. Должна утонуть в этом и забыть, как Егор смотрел на браслет, пока бокал трещал у него в пальцах.

Кирилл целует мягче.

Его ладонь поднимается по моей спине, вторая остаётся на талии. Он не грубый. Не давит. Всё правильно.

Но правильность почему-то не заставляет сердце биться быстрее.

Он касается губами моей щеки, потом спускается к шее. Я напрягаюсь.

— Кирилл…

— Тише, — говорит он мягко. — Я ничего не сделаю.

Его губы касаются кожи возле железы. Не самой железы. Рядом.

Но у меня по позвоночнику идёт жёсткая дрожь. Не приятная. Тревожная.

Потому что вчера Егор говорил не позволять Кириллу этого.

Боже. Я сейчас реально думаю о запрете Егора, когда меня целует мой собственный парень.

Можно выдать себе грамоту за позор? Кирилл задерживается у шеи. Его дыхание становится глубже.

Запах альфы густеет. Он не давит, но метит пространство вокруг. Так альфы делают, когда им важно показать намерение.

— Ты вкусно пахнешь, — произносит он.

Я краснею.

— Кирилл, не надо так.

— Почему?

— Мне неловко.

Он отстраняется и смотрит на меня. В глазах нет злости. Только вопрос.

— Я тороплюсь?

— Немного.

— Прости.

Он сразу убирает руки.

И вот именно это должно успокоить. Должно. Нормальный мужчина слышит «не надо» и останавливается.

А моё тело молчит. Просто стоит и ждёт чего-то, как полная идиотка. Не того. Не Егора. Нет.

— Всё хорошо, — говорю я.

— Точно?

— Да.

Кирилл берёт мою руку и целует пальцы.

— Я не хочу тебя пугать.

— Ты не пугаешь.

Только не ты. Из коридора раздаётся тихий звук. Я резко поворачиваю голову.

Дверь всё ещё приоткрыта. В щели никого нет, но я уверена: кто-то был рядом.

— Что? — спрашивает Кирилл.

— Ничего.

Он провожает меня вниз через несколько минут. В гостиной родители продолжают разговаривать. Егор стоит у окна с бокалом воды. Ладонь перевязана, рукав рубашки снова закатан.

Когда мы входим, он поворачивает голову. И смотрит на мою шею. Сразу. Не на лицо. Не на Кирилла. На шею.

Мне хочется поднять руку и прикрыться. Я не делаю этого. Потому что тогда он поймёт, что попал.

Хотя он уже понял.

Кирилл прощается с родителями, жмёт руку папе, благодарит маму за ужин. Потом подходит ко мне.

— До завтра?

— До завтра.

Он целует меня в щёку. Егор делает глоток воды. Я слышу, как тихо стучит стекло о его зубы. Кирилл уходит с родителями. Дверь закрывается. Мама выдыхает.

— Хороший мальчик.

— Да, — говорит папа. — Воспитанный.

— Очень, — добавляю я.

Егор ставит бокал.

— Удобный.

Я смотрю на него.

— Что?

— Говорю, удобный.

Папа хмурится.

— Егор.

— Разве нет? Подходит семье, подходит статусу, не создаёт проблем. Можно оформлять.

У меня вспыхивают щёки.

— Я не вещь.

— Тогда не позволяй выбирать себя как вещь.

— Кирилл меня не выбирает как вещь.

— Уже выбрал.

— Хватит, — говорит папа.

Егор смотрит на меня ещё секунду и выходит из гостиной.

Без извинений. Без объяснений. Как обычно. Мама устало садится в кресло.

— Он не должен был так говорить.

— Всё в порядке, — отвечаю я.

Папа подходит и целует меня в макушку.

— Ты сама решишь, хочешь ли продолжать отношения с Кириллом. Никто не будет давить.

— Я знаю, пап.

И знаю. Правда знаю.