Страница 17 из 70
Не спорю. Не могу. Папа не знает, что в машине рядом со мной будет не просто сводный брат, а человек, который вчера проверял прочность моих моральных принципов собственным телом.
Выхожу на улицу. Егор открывает пассажирскую дверь.
— Я сама.
— Вижу.
Дверь всё равно держит.
Сажусь внутрь, пристёгиваюсь и смотрю прямо перед собой. Он занимает водительское место, заводит двигатель, и мы выезжаем за ворота.
Минут пять молчим. Я решаю продержаться всю дорогу.
Минуты через три понимаю, что молчание с Егором — это не наказание ему. Это наказание мне. Он прекрасно себя чувствует. Дышит, ведёт машину, даже пальцами по рулю не стучит. Сидит рядом как памятник чужому спокойствию.
— Что ты сказал вчера, — начинаю я, потому что всё-таки не могу засунуть это в дальний ящик и сделать вид, что ничего не было, — больше никогда не повторяй.
Он не смотрит на меня.
— Что именно?
Я поворачиваю голову.
— Ты прекрасно помнишь.
— Хочу услышать от тебя.
Щёки вспыхивают.
Ах вот зачем. Чтобы я сама произнесла. Конечно. Нормальный человек смутится и не станет вытаскивать из девушки такие слова. Егор не нормальный. Он Егор.
— Не буду.
— Тогда не понял.
— Понял.
— Алиса.
— Ты угрожал мне.
— Нет.
— Нет?
— Предупреждал.
Я закрываю глаза.
Великолепно. Просто другой юридический термин, и преступление сразу выглядит почти прилично.
— Ты не имеешь права говорить мне такие вещи.
— Имею.
— Почему?
Он сворачивает на главную дорогу.
— Потому что ты не слушаешь иначе.
— А если я снова не послушаю?
Егор бросает на меня короткий взгляд.
— Не проверяй.
От этого взгляда у меня кожа на руках покрывается мурашками.
Сердце начинает биться чаще, а мозг с достоинством уходит в угол, оставив тело разбираться самостоятельно. Тело, конечно, тупое. Оно слышит угрозу и почему-то вспоминает не страх, а его ладонь под моей футболкой.
Скотина.
— Егор, — говорю тише. — Кирилл мой парень. Вечером он придёт в наш дом. Я прошу тебя вести себя нормально.
— Нормально для кого?
— Для людей.
— С ним?
— С ним тоже.
— Нет.
Вот и поговорили.
— Почему?
— Он хочет поставить тебе метку.
— Мы не обсуждали это всерьёз.
— Он обсуждал.
— С кем?
— С отцом.
Я медленно поворачиваюсь к нему.
— С моим папой?
— Да.
— Откуда ты знаешь?
— Слышал.
— Когда?
— Вчера.
Кирилл говорил с папой? О метке? Без меня? В груди становится неприятно.
Нет, я понимаю. В нашем кругу так принято: альфа сначала показывает семье серьёзность намерений, потом делает официальное предложение омеге. Это не значит, что меня продают с бантиком. Папа никогда бы не решил за меня. Он любит меня. Он уважает мой выбор.
Но всё равно.
Хотелось бы узнать о будущей метке не от Егора с лицом надгробной плиты.
— Это не твоё дело, — говорю я, уже менее уверенно.
— Станет моим.
— Не станет.
— Уже стало.
— Из-за чего? Из-за того поцелуя в машине?
Егор паркуется у университета, но двигатель не глушит. Поворачивается ко мне всем корпусом.
— Из-за того, что ты пахнешь иначе, когда я рядом.
Я замираю.
— Что?
— Ты слышала.
— Это физиология. Ты сильный альфа, я омега. Так бывает.
— Не так.
Господи.
Можно прямо сейчас провалиться под сиденье и жить там маленьким ковриком? У ковриков нет омечьей реакции на холодных сводных братьев. Им хорошо.
— Не говори об этом.
— Почему?
— Потому что мне неприятно.
— Врёшь.
Я дёргаю ручку двери. Закрыто.
— Открой.
— Посмотри на меня.
— Открой дверь, Егор.
Он нажимает кнопку. Замок щёлкает.
— До вечера, Алиса.
Выхожу так быстро, как только могу, и не хлопаю дверью только потому, что машина дорогая. А ещё потому, что воспитание сильнее желания устроить маленький бунт.
Возле входа уже стоит Кирилл.
Увидев меня, улыбается. Я стараюсь улыбнуться в ответ, но он сразу хмурится.
— Всё в порядке?
— Да.
— Ты бледная.
— Просто не выспалась.
Кирилл берёт меня за руку и наклоняется поцеловать в губы. Я невольно напрягаюсь.
Он замечает. И это хуже всего.
— Алиса?
— Прости. Голова забита.
Он смотрит на машину Егора, которая всё ещё стоит у бордюра.
— Он опять что-то сделал?
— Нет.
— Я поговорю с ним.
— Не надо.
— Почему?
Потому что Егор перехватит твою руку, снова оставит следы на коже и скажет что-нибудь спокойное, от чего у всех вокруг появится желание отойти подальше.
— Я сама разберусь, — говорю мягко.
Кирилл проводит пальцами по моему запястью.
— Ты не обязана разбираться с ним одна.
Хорошие слова. Правильные.
И всё же почему-то вместо тепла внутри появляется усталость. Кирилл не понимает, с чем собирается разбираться. Егор не проблема, которую можно обсудить. Он как пожар в закрытом помещении. Вроде видишь, где горит, но откроешь дверь — и тебя накроет.
— Вечером увидимся, — говорю я. — Ужин в семь.
— Я приеду с родителями.
— Хорошо.
— И с подарком.
— Мне?
— Тебе.
Он целует меня в лоб. На этот раз я не напрягаюсь. Но, поднимаясь по ступеням, чувствую взгляд Егора в спину. И понимаю, что спокойного ужина точно не будет.
Кирилл приезжает ровно в семь.
С родителями, букетом для мамы, дорогим виски для папы и тонкой коробкой для меня. Всё очень правильно, красиво и прилично. Настолько прилично, что рядом с этим хочется выпрямить спину, перестать дышать и не позорить семью случайным словом.
Его родители мне нравятся. Отец Кирилла — высокий альфа с седыми висками и привычкой говорить так, будто даже комплимент является деловым предложением. Мать — красивая омега, мягкая, вежливая, с внимательным взглядом.
Мама встречает их тепло. Папа тоже доволен. Я вижу по его лицу: Кирилл — тот вариант, который он считает безопасным.
Надёжная семья. Хорошее образование. Понятная репутация. Никаких закрытых академий, крови на руках и угроз в спальне.
Если бы мне нужно было выбрать по списку рациональных критериев, Кирилл выиграл бы с огромным отрывом.
Егор появляется через десять минут. Без опоздания. Жаль.