Страница 16 из 70
Глава 6
Утром я просыпаюсь с ощущением, что всю ночь не спала, а участвовала в судебном процессе против собственного здравого смысла.
Прокурор — я. Обвиняемый — тоже я.
Главная улика — воспоминание о том, как Егор нависает надо мной в своей комнате и спокойно говорит, что трахнет, если я ещё раз залезу в его постель и назову его братом.
Господи.
Я закрываю лицо подушкой и несколько секунд лежу так, пытаясь задушить себя мягким, безопасным и одобренным мебельной промышленностью способом.
Не выходит.
Подушка пахнет моим шампунем, утренним кремом и нормальной жизнью, в которой брат не говорит такие вещи сестре. Пусть и сводной.
Я внезапно скучаю по нормальной жизни — даже по овсянке и папиным утренним лекциям о безопасности.
Сажусь на кровати и смотрю на дверь балкона.
Вчера я через неё полезла спасать Егора от отца. Очень благородно. Очень глупо. И очень успешно, если считать успехом то, что меня прижали к его матрасу, трогали под футболкой и угрожали тем, что приличные люди вслух не обсуждают.
Хотя Егор у нас теперь явно не из приличных. Нет. Нельзя так думать.
Он злой. Он жестокий. Он вернулся другим. Но он не тронул меня, когда увидел, что я испугалась. Он остановился.
Да, перед этим завалил на кровать и полез руками.
Молодец какой. Медаль ему дать. «За своевременное прекращение собственного безумия».
Я встаю, умываюсь холодной водой и долго смотрю в зеркало. Под глазами тени, губы всё ещё кажутся слишком яркими после его поцелуев, а на запястьях остаются бледные следы от пальцев. Не синяки. Просто кожа помнит.
Предательская кожа.
Надеваю закрытую белую блузку, серые брюки и пиджак. Волосы собираю в низкий хвост. Получается строго, аккуратно и так, будто со мной вчера ночью ничего не происходило.
Отлично.
Пусть внешний вид врёт за меня, раз сама я ещё не научилась.
Спускаюсь к завтраку ровно в восемь. Мама уже за столом, папа читает новости на планшете. Егор сидит напротив моего места и пьёт кофе.
Конечно.
Раньше он завтракал где угодно, только не с семьёй. Сейчас, видимо, решил стать образцовым родственником. Очень вовремя. Особенно после угрозы трахнуть меня в своей комнате.
— Доброе утро, — говорю ровно.
Мама улыбается.
— Доброе, Алиса. Садись, я попросила приготовить твои сырники.
— Спасибо, мам.
Папа поднимает взгляд и хмурится.
— Ты бледная.
— Поздно легла.
— Учёба?
— Да.
Не совсем ложь. Я правда думала о важных вещах. Просто не о праве, а о нарушении всех моральных границ в отдельно взятой семье.
Егор молчит.
Я сажусь, беру чашку с чаем и стараюсь не смотреть в его сторону. Это сложно, потому что он напротив. Большой, спокойный, в чёрной рубашке. На костяшках уже чистые пластыри. Кто-то всё-таки обработал раны.
Надеюсь, не мама. Она и так переживает.
— Сегодня после пар тебя заберёт водитель, — говорит папа.
— Хорошо.
— Кирилл не сможет?
Я на секунду замираю. Егор поднимает взгляд.
— Мы договорились встретиться вечером, — отвечаю папе. — Он хотел заехать к нам.
Папа откладывает планшет.
— Сегодня?
— Если ты не против.
— Не против. Марина?
— Конечно, — мама сразу улыбается. — Я буду рада познакомиться с ним ближе.
Егор ставит чашку на блюдце. Тихо.
Но у меня внутри всё равно что-то неприятно дёргается, будто он не чашку поставил, а нож на стол положил. Красиво, по-семейному, рядом с сырниками.
— Егор? — мама смотрит на него. — Ты тоже будешь?
— Буду.
Я вскидываю глаза. Вот зачем?
Ему же Кирилл не нравится. Он не собирается вести себя нормально. Он придёт, будет сидеть с лицом судьи перед смертным приговором и давить альфой так, что у нас завянут цветы в вазе.
— У тебя вроде были дела вечером, — говорю я.
— Отменил.
— Ради ужина с Кириллом?
— Ради тебя.
Я едва не давлюсь чаем.
Папа хмурится, мама напрягается, а Егор продолжает смотреть на меня так спокойно, будто сказал что-то обычное. Например, что сегодня дождь.
Ради меня. Нет, спасибо. Мне и без этого хватает проблем.
— Очень заботливо, — произношу я.
— Я такой.
У него на лице ни тени улыбки.
И вот это хуже всего. Потому что понять, издевается он или правда считает себя заботливым после всех ночных фокусов, невозможно. Егор мог бы произнести «я сожгу этот город» тем же тоном. И пришлось бы гадать: угроза это или прогноз погоды.
Папа переводит взгляд с него на меня.
— Что-то произошло?
— Нет, пап.
Говорю слишком быстро.
Егор это слышит. Конечно, слышит. Он замечает всё, что может потом использовать против человека.
— Ничего, — добавляю спокойнее. — Просто Егор снова ведёт себя как Егор.
— Хорошее описание, — произносит он.
— Ёмкое.
Мама тихо выдыхает. Папа возвращается к завтраку, но я вижу, что он запоминает наш обмен.
Отлично. Ещё немного, и он начнёт задавать вопросы. А мне придётся выбирать между правдой и ложью.
Правда: «Папа, твой пасынок вчера прижал меня к кровати и сказал, что трахнет, если я продолжу считать его братом».
Ложь: «Мы просто немного поспорили».
Пожалуй, ложь полезнее для здоровья всех присутствующих.
После завтрака я быстро поднимаюсь за сумкой. Хочу выйти раньше, до того как Егор решит, что ему тоже срочно в университет и желательно в одной машине со мной.
Наивная Алиса. В холле он уже ждёт.
В кожаной куртке, с ключами от машины в руке и выражением лица человека, который всё решил и чужое мнение в список нужных вещей не включил.
— Меня отвезёт водитель, — говорю я.
— Не отвезёт.
— Почему?
— Я отменил поездку.
— Без моего разрешения?
— Да.
Я смотрю на него. Он спокойно смотрит на меня.
Господи, да он реально опасен. Не потому что большой и умеет бить людей. А потому что просто двигает обстоятельства, как мебель. Тут переставил водителя, тут отменил Кирилла, тут занял место в моей жизни и сидит, будто всегда там был.
— Я не поеду с тобой.
— Поедешь.
— Нет.
Из гостиной выходит папа.
— Алиса, ты ещё здесь? Опоздаешь.
Идеально.
Егор даже не улыбается. Ему не надо. Жизнь сама работает его адвокатом.
— Егор отвезёт меня, — говорю я, глядя на отца.
— Хорошо. Аккуратнее на дороге.
— Конечно.