Страница 59 из 66
Глава 30
Доверься мне
— Снимай, — командую я, ставя на тумбочку таз с тёплой водой и аптечку.
Голос предательски дрожит, хотя я изо всех сил пытаюсь включить свой прежний режим строгого баристы, но ничего не получается.
— Что снимать? — хрипло усмехается Никита, поднимая на меня воспаленные от дыма глаза. — Слушай, мы же даже не поужинали нормально, а ты уже переходишь к десерту.
— Футболку снимай, придурок, — огрызаюсь я. — Ожоги надо обработать!
— Да ерунда это…
Он пытается пожать плечами и тут же болезненно шипит, стиснув челюсти.
— Я сказала, снимай, или я её с тебя ножницами срежу!
— Понял-понял. Никакой демократии, сплошной ГОСТ, — бормочет он, пытаясь стянуть через голову то, что осталось от футболки.
На левом плече и ключице ткань уже успела слишком сильно прилипнуть к обожженной коже, и Никита дёргается от боли. Не выдержав, отталкиваю его руки и хватаю-таки ножницы из аптечки, чтобы разрезать футболку по шву, стараясь не касаться ожога.
— Эй, это была моя любимая футболка, — вяло возмущается он, пока я стягиваю с него обгоревшие лохмотья.
— Запишешь в счёт спасенных немецких станков, — парирую сурово.
Взяв чистое полотенце, смачиваю в тёплой воде и начинаю осторожно оттирать сажу с его лица и здорового плеча. Никита сидит неестественно тихо, пока я миллиметр за миллиметром стираю с него следы этого ночного кошмара, и его дыхание волнующе щекочет мои пальцы.
— Ай! — резко дёргается он, едва я случайно задеваю покрасневший участок на ключице.
— Терпи, герой, — назидательно говорю ему. — Кто тебя вообще просил туда лезть? Там крыша рухнула через минуту после того, как ты вышел! Ты мог сгореть!
— Твой папа стоял у этих дверей с таким лицом, будто у него жизнь кончена, — тихо отвечает Никита, заглядывая мне в глаза. — Я не мог стоять и смотреть.
У меня на глаза вдруг наворачиваются слёзы, и по привычке, чтобы их скрыть, я торопливо начинаю:
— Мой папа…
— Ох, блин, только не папины цитаты, Галя, — стонет он, закатывая глаза. — Я ранен, имей совесть.
— Тогда скажу от себя, — упрямо продолжаю я, шмыгая носом. — Сегодня я поняла всю правдивость пословицы, что настоящие мужчины не языком чешут, а делом доказывают.
Никита смотрит на меня не отрываясь, и в его тёмных глазах плещется что-то такое тяжёлое и горячее, от чего мне становится нечем дышать. Торопливо отвернувшись, открываю баночку с бабушкиной мазью. По спальне мгновенно разносится терпкий запах прополиса, облепихи и каких-то трав.
— Что это за радиоактивная субстанция? — с подозрением косится Разгуляев на жёлто-оранжевую мазь.
— Заткнись и сиди смирно.
Я осторожно мажу края ожога на его плече, и он резко втягивает воздух сквозь сжатые зубы. Мышцы каменеют.
— Больно? — шепчу с беспокойством.
— Нормально. Продолжай, — хрипит он, глядя куда-то в стену.
Начинаю мягко распределять мазь по воспаленной коже, чувствуя под его кожей каждую венку и шрам. А их у него немало.
— Почему ты не уехал, Никит? — спрашиваю тихо, не поднимая на него глаз.
— Потому что знаю, какая непробиваемая мышь у меня, — отзывается он. — И потому что я не собирался уходить, пока не вдолблю в твою упрямую голову правду.
— Какую правду? Что ты целовался с Кристиной?
— Я не целовался с ней, Галя! — резко дёргается он в мою сторону, забыв про ожог, и тут же шипит от боли.
— Сиди ровно! — рявкаю я, упираясь ладонью в его здоровую грудь, чтобы удержать на месте.
Под моей ладонью бешено колотится его сердце. Тук-тук-тук. Слишком быстро.
— Кристина сама бросилась мне на шею, — тяжело дыша, произносит Никита, накрывая мою руку своей широкой ладонью, и внезапно прижимает её к своей груди. — Мне нужно было забрать из тайника в мастерской флешку с базой данных отца. Там вся черная бухгалтерия. А эта стерва оказалась там и сразу начала ныть, что я испортил себе жизнь, а Пашин теперь на коне. Я хотел пройти мимо, вот она и повисла на мне, как обезьяна.
— И кто же тебя сфоткал?
— У ворот стоял ублюдок из шестерок Пашина с телефоном, — поясняет Никита. — Они следили за мной. Пашин ведь знал, что я ищу компромат, и решил ударить в моё самое слабое место. По тебе.
Я смотрю в его глаза и вижу там отчаянное желание, чтобы ему поверили.
— А фабрика? — спрашиваю дрогнувшим голосом. — Фамилия твоего отца стояла в документах о банкротстве…
Никита гладит мою ладонь большим пальцем, отчего по моей руке бегут взволнованные мурашки.
— Мой отец — жёсткий мужик, Галя, но он не стервятник. Это моя мачеха крутит дела с Пашиным за спиной отца, и они на пару скупают предприятия через подставные фирмы. Я нашёл доказательства. Хотел сразу поехать к отцу и ткнуть его носом в это дерьмо…
— Почему не поехал?
— Потому что узнал, чья это фабрика, — горько усмехается Никита. — Посмотрел адрес и понял, что Пашин добрался до твоей семьи. Сразу сорвался сюда предупредить, а ты выставила меня за забор.
Мне становится безумно стыдно за своё шаблонное мышление. Привыкла к трафаретам, что если дважды два, то всегда получается четыре, а если на фото поцелуй — то значит, там измена… Но в любви и в жизни-то нет никаких ГОСТов. Человеческие отношения не подчиняются законам термодинамики, и в них нельзя просчитать реакцию заранее. Здесь нужно просто верить. Шагнуть в пустоту, как он шагнул в этот горящий склад.
— Я дура, — шепчу сдавленно, опуская голову. — Прости меня.
Никита мягко подхватывает меня за подбородок и заставляет поднять глаза.
— Ты не дура, а просто слишком много думаешь. Сбавь хоть немного уровень своей логичности. Пожалуйста.
— Я не умею отключать логику, — всхлипываю я, чувствуя, как одинокая слеза всё-таки скатывается по щеке. — У меня всё по полочкам, а ты сплошной хаос, Разгуляев. Всю мою систему рушишь.
— Значит, хреновая у тебя была система, — он стирает слезу большим пальцем и лукаво предлагает: — А давай её модернизируем? Чтобы без правил.
— Как это без правил? Так нельзя.
— Можно, — шепчет он, наклоняясь ко мне. — Просто доверься мне.
Его губы касаются моих сначала невесомо и осторожно, словно он боится, что я снова его оттолкну или прочитаю лекцию по технике безопасности. Но я не отталкиваю и лишь подаюсь вперёд, отвечая на поцелуй. От Никиты пахнет странно — облепиховой мазью вперемешку с дымом, — но сейчас для меня это лучший запах в мире.