Страница 47 из 66
Глава 24
Технология нарушена
Галя
Его поцелуй совершенно непохож на те два поцелуя, которые были раньше. Тогда была игра, провокация, попытка выбить меня из колеи и доказать свою власть, но сейчас… сейчас это что-то настоящее.
Его язык скользит по моим губам, проникает в рот и требует ответа. И я сдаюсь сразу же, совершенно не пытаясь сопротивляться в этот раз. Я неумело отвечаю ему, цепляясь пальцами за его сильные плечи.
У меня внутри всё дрожит от странных, непривычных ощущений. Всё тело подрагивает, а сердце стучит так громко, так отчаянно, будто готово выпрыгнуть из моей груди.
Я задыхаюсь от его поцелуя, и при этом я не хочу, чтобы это безумие заканчивалось. Вкусно, сладко, невозможно прекрасно.
Разгуляев делает шаг вперёд, и моя спина впечатывается в холодную кирпичную стену. Я чувствую шершавую кладку лопатками и жар его тела спереди. От такого дикого контраста у меня кружится голова. Или от его поцелуя. Я уже ничего не понимаю. Я только чувствую, и млею от наслаждения.
Его ладони скользят по моей талии, поднимаются выше, и я с ужасом и восторгом понимаю, что он расстёгивает мою рубашку.
— Никита… — выдыхаю я вперемешку с каким-то жалким стоном.
Вместо протеста получается вот это. Полузадушенный звук с его именем.
Не понимаю, почему меня так ведёт. Я будто опьянела. Правда такое состояние я испытывала всего раз в жизни, когда в первый и последний раз пила шампанское. Мы тогда с папой и бабулей праздновали моё поступление в университет.
И вот ощущения чем-то похожи с теми. Тело ватное, и не подчиняется мне совершенно.
— Ты пахнешь кофе и карамелью, — шепчет Разгуляев мне в шею, и от его дыхания у меня по коже бегут очередная порция мурашек. — Я мечтал об этом с тех пор, как ты в первый раз наорала на меня со шваброй.
— У тебя странные фетиши, — замечаю я, задыхаясь.
— У меня только один фетиш. Это ты, — он поднимает голову и смотрит мне в глаза, и в этом взгляде столько откровенного желания, что у меня в ответ внизу живота начинает полыхать всё неуёмным огнём. — Только ты, Галя. Больше никто.
Он перебирается к следующей пуговице, а потом к ещё одной. Я чувствую, как прохладный воздух мастерской касается ключиц, а следом его горячие губы накрывают там мою кожу. Он сжимает одной ладонью грудь, и мне становится совершенно нестерпимо. Чувствую его дыхание прямо в ложбинке…
Я хочу его. Кошмар какой-то, но как же я хочу его.
Мои пальцы сами собой вплетаются в его светлые волосы, тянут его ближе, и я слышу его низкий, удовлетворённый стон. Он прижимает меня к стене всем телом, и я чувствую, как сильно он хочет меня. Чувствую, как напряжены его мышцы. Чувствую, как в низ живота упирается его твёрдое желание.
— Моя, — шепчет Никита мне в ключицу. — Ты моя, Золушка. Скажи это.
Его пальцы сжимаются на вершинке груди прямо поверх моего лифчика. Внизу живота всё тянет в предвкушении. Все нервные окончания натянуты в струну.
Его шёпот лишает меня остатков разума, его поцелуи заставляют меня терять всякие ориентиры. Мой рационализм отдаёт бразды правления чувствам. Я больше не владею своим телом, оно живёт какой-то своей жизнью. Оно подчиняется инстинктам, которые кричат на все лады, чтобы всё это продолжалось.
Химические реакции выходят из-под контроля, и я больше не могу остановить их.
Никита уже расстёгивает мои джинсы, собираясь пробраться туда, где больше всего сейчас горит. И в этот момент крошечный, упрямый голос внутри меня вдруг пытается подать голос. Он пробивается сквозь пелену желания, сквозь жар, сквозь бешеный стук сердца, и я узнаю его.
Это голос моего папы.
«Галчонок, не смешивай неизученные реактивы. Сначала разберись, что у тебя в пробирке, а потом уже нагревай».
Я резко открываю глаза, понимая, что сейчас наломаю дров. Мой мозг поплыл от сладкого напора Никиты, но я так не могу. Это совсем неправильно!
Упираюсь ладонями в грудь Никиты и мягко, но решительно отстраняю его.
— Стой.
Он замирает. Дышит тяжело, смотрит на меня затуманенными желанием глазами. Одна его рука всё ещё на моей груди, страстно сжимает её, а вторая — уже почти забралась под кромку трусиков.
Ох ты ж… И как я вообще всё это допустила?
— Что такое? — спрашивает Никита, и в его голосе вспыхивает напряжение. — Я что-то не так сделал?
— Всё так, — шепчу я и качаю головой. Отодвигаюсь от него, хоть это и довольно сложно проделать. Аккуратно убираю его руку. Застёгиваю пуговицы дрожащими пальцами. — Именно поэтому и стой.
— Я не понимаю…
— Технология нарушена, Разгуляев, — поднимаю на него глаза. Голос едва слушается меня, но я пытаюсь объяснить. — Понимаешь? Мы слишком быстро нагреваем реактив. Слишком много переменных. Ты ещё не разобрался с отцом, с мастерской, с Ларисой, которая тебя подставила. Твоя жизнь всё ещё в беспорядке.
— Но я… — хмурится он, пытаясь поймать мою мысль.
Я кладу ладонь на его щёку, и он сразу же прижимается к ней, на секунду прикрывая глаза. У меня в груди всё сжимается от нежности к нему.
— Сначала приведи свою жизнь в порядок, Никита, — говорю я, пытаясь вложить в тон больше серьёзности. — Я не хочу быть твоим лекарством от проблем, понимаешь? Я хочу быть твоим осознанным выбором. Когда у тебя всё наладится — тогда и вернёмся к этому разговору.
Он молчит. Потом издаёт короткий смешок.
— Ты… чёрт побери. Ты просто невозможная девчонка, Николаева.
— Какая есть, — развожу я руками.
— Я с тобой с ума сойду, — жалуется со вздохом.
— Это временные побочные эффекты, — улыбаюсь я. — Скоро привыкнешь.
Он перехватывает меня за талию и обнимает. Прижимает к своей груди и зарывается лицом в мою растрепавшуюся косу. Я чувствую, как часто бьётся его сердце, и закрываю глаза, прижимаясь к нему в ответ.
Моя тахикардия тоже никак не унимается, а внизу живота всё такое же тяжёлое. Даже есть толика разочарования, что я такая правильная, ведь он… он ведь такой замечательный под всеми своими масками. Но для это всё точно слишком быстро.
— Я приведу свою жизнь в порядок, — шепчет он мне в макушку. — Ты даже не сомневайся, Галя.
— Я и не сомневаюсь.
— И тогда…
— И тогда посмотрим, — шепчу я.
Он смеётся и снова целует меня. Только в этот раз нежно, не напирая. И я понимаю, что этот поцелуй значит гораздо больше, чем все страстные объятия до него, потому что он принимает мои правила игры. Потому что это показатель того, что это не просто страсть, а что-то серьёзное между нами.