Страница 40 из 66
— Да. Уехала искать лучшей жизни с каким-то бизнесменом, а папа остался и пахал в две смены ради нас. У него руки вечно в мозолях были, но зато он всегда спал с чистой совестью и повторял, что уважение — это когда ты умеешь приносить пользу обществу.
Никита смотрит на свои руки, перемазанные картофельной грязью.
— А у нас всё наоборот, — произносит он с горькой усмешкой. — Уважение покупают. Или выбивают. А если не бьёшь первым, то ты никто. Мой отец так живет и меня так учил. Вся эта моя крутость сплошная пыль в глаза, Галь. А за этим крутым фасадом пустота, сечёшь? Стоило Ларисе подделать одну бумажку, и я оказался на улице, как последний нищеброд.
Меня вдруг прошибает странной жалостью, которую я обычно не позволяю себе. Я просто вижу, что сейчас передо мной сидит не криминальный мачо, а человек, который вдруг понял, что всю жизнь шёл не в ту сторону.
— Значит, самое время начать строить что-то настоящее, — говорю ему серьезно. — С нуля всегда надежнее. Нет гнилых досок в фундаменте.
В его взгляде, устремленном на меня исподлобья, мелькает что-то тёмное, тяжёлое и одновременно безумно притягательное.
— А ты знаешь, что Пашин тебе этот сироп не простит? — вдруг резко меняет он тему.
Я внутренне вся подбираюсь.
— Пусть только попробует.
Никита подается вперёд, опираясь локтями о колени.
— Галя, я серьезно. Ты не понимаешь, во что лезешь. Пашин, чтоб ты знала, конченый отморозок и злопамятный ублюдок с кучей комплексов. Твои камеры в кофейне его не остановят, если он решит отыграться.
— Я к нему и не лезу, — упрямо заявляю я, сразу же заводясь. Веру в справедливость никто ещё не отменял. Я там вообще ни при чём была. — Он сам припёрся и начал распускать руки.
— Просто промолчи в следующий раз и сделай вид, что испугалась. Не провоцируй его, — советует Никита.
— Ага, щас, — бурчу я и хмурю брови. — Пашин думает, что ему всё позволено, потому что перед ним все пресмыкаются. Но у меня свои принципы, Разгуляев, и менять их ради капризов какого-то избалованного хулигана я не собираюсь. Ни ради его капризов, ни ради твоих.
Беру вилку и тыкаю картошку. Кажется, она уже почти готова. Забрасываю туда же сосиски прямо в пластиковой оболочке, потому что снимать её мне лень.
Чувствую, как Никита изучает моё лицо, словно видит перед собой какую-то инопланетянку. Потом медленно откидывается на спинку дивана и качает головой.
— Ты вообще нормальная? — хмыкает он со странным восхищением. — Нормальные девчонки в обморок падают от одного имени Пашина, а ты как бронепоезд в юбке.
— Я химик, — зачем-то поправляю его, отворачиваясь к кастрюле, потому что от его взгляда мне становится слишком горячо. — Химики знают, что если смешать правильные реагенты, можно нейтрализовать любую кислоту. Так что давай вернёмся к главному вопросу. Что со стратегией?
Никита поворачивает голову и долго смотрит на остов мотоцикла, стоящий в углу мастерской. Матовый чёрный металл, блестящий хром. Единственное чистое пятно в этом царстве хаоса. Наверняка, это что-то важное.
— Не вернусь я к отцу, — спокойно говорит он. — И доказывать этой суке Ларисе ничего не буду. Пусть подавятся.
— И на что жить будешь? — прагматично уточняю я. — Картошку чистить ты не умеешь, так что в общепит тебя не возьмут.
Он хмыкает.
— Я умею собирать байки. Кастомы. С нуля. Вот этот, — он кивает на остов в углу, — я собираю сам. И знаешь, Галь, я делаю это лучше, чем многие распиаренные механики в городе. Возможно, мне стоит легализовать эту мастерскую и сделать свой бренд. Тогда буду зарабатывать своими руками, а не трясти должников для бати.
Я скептически выгибаю бровь.
Идея реально отличная, спору нет, думаю, что у Никиты всё получится, если собирает байки он лучше, чем чистит картошку. Тем более видно же с каким самодовольством он говорит об этом деле. Значит, реально что-то соображает.
Вот только реальность обычно сильно бьёт по голове тех, кто витает в облаках. Ему нужно не просто желание, ему нужно понимание, куда двигаться и что делать. Конкретика.
— Легально? — переспрашиваю я. — Ты хоть знаешь, чем ИП отличается от ООО? Как налоги платить? Где закупать детали?
Никита трёт шею и отводит взгляд в сторону. Сегодня прямо вечер удивительный открытий для меня. Самоуверенный мажор выглядит… смущённым.
— Ну… разберусь по ходу дела. Найму кого-нибудь.
— Ага, разберешься. До первой налоговой проверки, — я вздыхаю, выключаю плитку и снимаю кастрюлю. — Держи тарелку.
Вываливаю ему порцию дымящейся картошки и пару сосисок, и себе беру столько же. Мы едим в тишине. Горячая картошка обжигает язык, мы дуем на неё, макаем в крупную соль, которую я высыпала прямо на газету. Это так нелепо — сидеть с мажором в гараже и есть самую дешёвую еду, но почему-то мне удивительно комфортно.
Доев, я тщательно вытираю руки влажной салфеткой, лезу в рюкзак и достаю общую тетрадь с лекциями по органической химии. Никита смотрит на меня с подозрением.
— Что ты делаешь?
— Спасаю твою гениальную идею от столкновения с бюрократией, — поясняю я, выводя на самом верху страницы крупными буквами: БИЗНЕС-ПЛАН. — Хаос в голове ведёт к хаосу в реактиве. Нам нужна структура.
Он смеётся.
— Ты это сейчас серьезно, Золушка?
— Абсолютно. Поехали. Пункт первый: стартовый капитал. Сколько у тебя есть своих, честных денег, которые не надо отдавать папе?
Следующий час мы проводим в жёстком мозговом штурме.
Никита преображается на глазах. Как только речь заходит о железе, стоимости аргонной сварки и целевой аудитории, этот уязвленный мажор вдруг обретает уверенность мужчины, который горит своим делом. Он сыплет техническими терминами, а я, привыкшая к формулам и балансу, быстро структурирую это в понятные списки и таблицы расходов и доходов.
— … и вот если мы берём партию амортизаторов через того парня из Питера, то экономим процентов пятнадцать, — увлеченно говорит Никита, и я вижу, как горят у него глаза.
— Пишу, — я методично вношу цифру в столбик оптимизации. — А рекламный бюджет? Тебе нужно портфолио. Фотографии, соцсети. Кто это будет делать?
Он смотрит на меня так пристально, что я перестаю писать. Поднимаю на него глаза, и чувствую, как сердце пропускает удар. Смотрит так, будто перед ним восьмое чудо света.
— Что? — спрашиваю озадаченно, сжимая ручку.
— А ты умная, — произносит он тихо. — Умная, правильная и… офигенная.