Страница 35 из 66
Глава 18
Мастерская
Никита
Добираюсь до своей мастерской без приключений. Только рёв мотора да пустота в голове. Идеальный коктейль для человека, который лишился дома и веры в справедливость этой жизни.
А вот кто знает много про справедливость, про то, должно быть в этой грёбаной жизни, так это одна девчонка с тугой косой. Что бы она сказала, узнав, в какое дерьмо я вляпался? Интересно, у её отца и на такие случаи тоже есть свои философские заключения?
Блин, о чём я только думаю?
Переступаю порог бетонной коробки, пропахшей маслом и металлом. Но вместо отвращения, я чувствую удовольствие. Здесь, в этом старом гараже, я всегда чувствовал себя лучше, чем в особняке отца. Никаких духов Ларисы, никакого коньячного смрада из его кабинета, никаких приказов, никаких разборок. Никакой лжи.
Здесь моё железо. Здесь моя территория.
Я включаю тусклую лампу над верстаком и оглядываю помещение. В углу расположен остов будущего мотоцикла. Хром, матовый чёрный, кожа. Я собираю его уже полгода, с любовью подбираю какую деталь, каждый винтик. Вот только он до сих пор не закончен. Мой кастомный байк, в который я вкладываю всю свою душу.
Потому что мне нравится капец как нравится. Всегда любил мастерить своими руками. Когда-то это было мечтой. Просто создавать байки, просто творить, а не вот это вся хрень собачья.
Я стягиваю кожанку и бросаю её на верстак. Потом прохожу вглубь гаража и сажусь на старый, продавленный диван. Откидываю голову на спину и закрываю глаза.
Груз проблем снова давит на плечи. Отец, который нихрена не верит в меня. Сучка Лариса, которая подставила меня как какого-то сосунка. И эти чёртовы полмиллиона, которых я в глаза не видел.
И среди всего этого проскальзывает снова мысль про Галю…
Любопытно, почему в самые дерьмовые моменты я вспоминаю её? Почему не Кристину, с которой вроде как встречался? Почему не тех девок, которые вешались на шею ради статуса и бабла? Но на них похрен. В голову упорно лезет эта невозможная заучка со шваброй наперевес, с этим своим дурацким «мой папа говорит», от которого у меня одновременно сводит скулы и теплеет что-то внутри. Там, где когда-то было сердце.
Не знаю сколько проходит времени, прежде чем я слышу знакомый рёв ещё одного байка, а следом дверь мастерской со скрипом открывается. Я даже не дёргаюсь, знаю, кто мог меня здесь найти. Только лучший друг.
— Дэн, если ты припёрся с пивом, то учти: у меня нет настроения даже пить.
— А если без пива?
Голос друга звучит устало. Он плюхается рядом со мной на диван и протягивает пачку сигарет. Я беру одну, мы закуриваем. Минуту молчим, размышляя каждый о своём. У него, кажись, тоже не всё гладко.
— Чего пришёл? — наконец спрашиваю я.
— Да вот слухи доползли, — он выпускает дым в потолок. — Лариса уже вовсю трезвонит всем, что ты крыса. Слышал бы ты, как она это преподносит.
— Плевать.
— А по-моему, не плевать, — Дэн косится на меня. — Ты сидишь в одиночестве в мастерской с таким видом, будто собираешься тут жить. И делаешь вид, что всё нормально.
— Всё нормально.
— Ага, конечно. Уж мне-то не заливай. Я тебя чуть ли не с пелёнок знаю.
Молчу. Потому что Дэн реально меня знает, как никто другой. Но при этом он должен понимать, что у меня нет никакого желания обсуждать весь этот отстой. Я не знаю, как мне быть, но обратно я не вернусь. И выхода пока тоже нет.
Единственное, чего желаю, так это найти доказательства и показать отцу, какую змею он пригрел у себя на груди. И всё. Дальше я сам, а он сам. Я не тот наследник, что ему нужен, да и никогда не хотел управлять его империей. К чёрту всё.
— Слушай, а я ещё кое-чего интересного слышал. О Золушке твоей, — начинает Дэн, стряхивая пепел на бетонный пол. — Знаешь, как она Пашина отшила?
Я медленно выдыхаю дым.
— Ага.
И даже написал ей сообщение вчера, обещал заехать. Правда сейчас я не в том настроении. И всё-таки невольно усмехаюсь. Прямо представляю себе эту эпичную картину… Пашин, весь такой шикарный в пальто и с выражением офигевшего превосходства, и моя мышь, которая с невозмутимым лицом выливает на него горячий сироп. А потом ещё и отчитывает, как школьника.
— Крутое было зрелище. Мне Анька рассказала. Он завалился в кофейню, начал лапать Галю, а она его облила горячим сиропом. Прямо на дорогущее пальто. А потом ещё и лекцию про технику безопасности прочитала. Прикинь?
— Вот и правильно. Такой и должна быть моя девочка, — произношу я вслух и ловлю себя на том, что сказал «моя».
Опаньки. Серьёзно? Дэн это тоже замечает и хмыкает.
— Твоя, значит?
— Закрой рот, Дэн.
— Ладно, твоя так твоя, — смеётся он. — А что ты с ней делать-то намерен? Так дальше и будешь бесить её до икоты? Надо ей подсказать, что с Пашиным шутки плохи.
Я затягиваюсь, глядя на остов байка в углу. Пашин её не будет трогать, если не хочет иметь проблем со мной. Хотя, зная этого идиота, можно предположить, что захочет. Реально нужно будет сказать Гале, чтобы не борзела слишком с ним.
— Поругаю, что лезет на рожон. И всё.
Дэн фыркает.
— Если будешь ругать, как тогда в столовой, она и сама будет не прочь. Я видел, как она краснела. Ей нравится.
— Она краснеет от всего, — ворчу я.
Но не могу удержаться, и губы всё равно растягиваются в улыбке. Никак не могу забыть вкус её поцелуя. Кажется, меня вообще давненько никто так не заводил. С трудом удержался, чтобы не превратиться в сталкера и не доставать её после столовки. А ведь хотелось догнать, прижать к стене…
— Ой, да ладно, — Дэн поднимается с дивана и хлопает меня по плечу. — Ладно, Никитос. Мне пора. Аня ждёт.
— Серьёзно? — приподнимаю вопросительно бровь и смотрю на него.
— Ну да. Мы с Аней теперь вроде как вместе, — довольно заявляет он, а я даже не узнаю его в этот момент. Кто-то подменил моего друга на какого-то подозрительно радостного парнишку. И что творят с нами девчонки, а? — Она прикольная. Без заморочек. Не то что твоя мышь с бронебойной моралью.
— Моя мышь с бронебойной моралью стоит десятерых без заморочек, — парирую я, и это тоже звучит как-то слишком серьёзно для обычного трёпа.
Но слово не воробей. Уже ляпнул. Достаточно для этого дня наболтал уже. Дэн ухмыляется, но больше ничего не говорит, видит, что следующее будет точно лишним. Он просто кивает мне и выходит, закрывая за собой дверь. А я снова остаюсь один.