Страница 33 из 66
Глава 17
Кризис
Никита
В кабинете отца витает привычное напряжение. Хотя нет, в этот раз оно давит на меня ещё сильнее, чем обычно. Потому что здесь Лариса. Моя драгоценная мачеха. Сидит в кресле напротив отца с видом королевы. Сегодня она в бордовом платье, облегающем её сухую фигуру, как змеиная кожа, и с бриллиантовыми серьгами, подаренными отцом.
Я же стою у окна, засунув руки в карманы джинсов, и смотрю на отца, который медленно, как судья на процессе, перебирает какие-то бумаги.
Хочется скорее свалить отсюда. Рёв мотора, скорость — это то, что переключит меня от этого дерьма. А ещё в планах сегодня добраться до одной невозможно правильной девчонки. Я обещал заехать за двойным эспрессо, но вместо этого торчу здесь.
Уровень негатива растёт в геометрической прогрессии, когда я нахожусь рядом с этой коброй в одном помещении. Не нравятся мне такие семейные посиделки. Грёбаная показушность. Какого чёрта я вообще не свалил раньше с дома? А Дэн ведь звал сегодня развеяться-погонять на байках.
Лариса перекидывает ногу на ногу и театрально вздыхает. Бросает на моего отца такой печальный взгляд, что мне самому удавиться хочется, лишь бы не видеть больше её фальшивой рожи.
— Серёжа, я не могу больше молчать, — говорит она сладким, пропитанным ядом голосом. — Ты доверяешь Никите, и я понимаю, он твой сын, но…
Она картинно заламывает пальцы. Выдерживает идеальную паузу.
— Но что? — глухо спрашивает отец, продолжая гипнотизировать бумаги.
— Но я проверила счета. Того склада на Восточной промзоне. Того самого, с которым Никита работал на днях.
Я напрягаюсь, хоть и пытаюсь не показывать вида. Склад. Барсуков. Я тогда просто попугал его, как отец и велел, ничего лишнего. «Разговор» закончился довольно быстро, все друг друга поняли. Нахрена она вспоминает об этом? Я сработал чисто.
— И что там со счетами? — выплёвываю я, не в силах скрыть своего раздражения.
Смотрю на мачеху в упор. Она меня игнорирует. Ясно же, что это игра для отца, а я тут просто в качестве декорации должен постоять.
— Там недостача, — произносит она с видом оскорблённой добродетели. — Почти полмиллиона. И все следы ведут к человеку, который вёл переговоры. То есть к тебе, Никита.
— Чушь, — вырывается у меня. — Я не брал ни копейки.
— Конечно, ты не брал, — Лариса поджимает губы. — Просто деньги случайно исчезли. И просто совершенно случайно под отчётом стоит твоя подпись.
Твою мать, как она это провернула? Откуда у неё может быть моя подпись? Ясное дело, что я не брал ничего. Зачем мне это? У меня итак достаточно денег на карманные расходы, отец не урезает мне ничего, моя зарплата исправно капает на карточку раз в месяц.
Зато я понимаю, что обвинения Лариса кинула не просто так. Она, сучка, сто процентов подготовилась. Этот перформанс наверняка не один месяц готовился.
Отец поднимает на меня тяжёлый взгляд. С той самой смесью разочарования и гнева, которую я помню с детства. С тех пор, как он выдрал меня из интерната и сказал: «Будешь жить со мной, но заслужи сначала».
И я вроде как заслуживаю. Каждый проклятый день.
— Это правда, Никита?
— Нет, — отрезаю я. — Это её брехня. Подстава. Ты серьёзно веришь ей, а не мне?
— Я верю фактам, — он придвигает ко мне лист бумаги. — Вот отчёт, здесь стоит твоя подпись. Вот сумма. Объясни.
Я подхожу ближе и смотрю на лист. Подпись действительно моя. Но такую сумму я не подписывал и уж точно не клал себе в карман. Все деньги идут в общак, я лишнего себе не приписываю. Значит, точно подстава. Лариса где-то раздобыла пустой бланк с моей подписью и вписала туда то, что ей нужно.
А может здесь и ещё кто-то замешан. Тот же Барсуков. Как далеко мачеха могла зайти, чтобы выставить меня подонком, который крадёт у собственного отца? Она ведь давно на меня зуб точит.
Наша война вышла в открытую конфронтацию.
— Отец, это фальшивка, — выпрямляюсь и смотрю ему прямо в глаза. — Я не получал этих денег. Ты же знаешь меня. Я никогда не беру лишнее.
— Я знаю, что ты — мой сын, — медленно произносит он, пронзая меня холодным взглядом. — Но я также знаю, что ты слишком много себе позволяешь. Слишком много споришь со мной. Слишком много тусуешься с Дэном и остальными, вместо того чтобы заниматься делами. И слишком много ошиваешься в кофейне, где работает твоя новая игрушка.
Я неосознанно сжимаю кулаки.
Откуда, чёрт побери, он знает про Галю? И шага ступить нельзя, чтобы за мной не проследили и не доложили отцу. Никакого права на личное пространство в этом лживом мире.
— Не смей её трогать.
— О, она уже и под защитой, — усмехается Лариса, поправляя бриллиант на пальце. — Серёжа, ты видишь? Он защищает какую-то девку, пока из семьи деньги утекают. Может быть он взял полляма, чтобы впечатлить эту деревенскую клушу?
— Заткнись, — цежу я сквозь зубы.
— Никита! — рыкает отец, и его ладонь с грохотом опускается на стол. — Не смей так разговаривать с Лорой. Она член семьи. И в отличие от тебя, она хотя бы не позорит мою фамилию.
Я перевожу снова взгляд на него. Когда-то отец учил меня стрелять и водить байк, когда он смотрел на меня с надеждой, а сейчас я вижу, что он анализирует меня через призму слов Ларисы. И в его глазах я выгляжу, как ошибка. Как наследник, который не дотягивает до нужного уровня.
Точка кипения достигнута. Я просто не в состоянии выносить и дальше весь этот отстой.
— Значит, так, — говорю я, отступая на шаг от стола. — Пошли вы оба!
— Никита…
— Я не брал никаких денег, — перебиваю я жёстко. — Но если тебе удобнее верить ей, а не мне — вперёд. Ты в этом спец. Всегда был спец.
Я разворачиваюсь и иду к двери.
— Если ты сейчас выйдешь за дверь, можешь не возвращаться, — раздражённо бросает отец мне в спину. — Ты останешься без всего, Никита. Без денег, без поддержки. Подумай ещё раз, прежде чем делать глупость.
Я останавливаюсь и вдруг понимаю, что чувствую кое-что странное. Что-то, чего не было уже долгие-долгие годы в моей жизни. Прямо с тех пор, как на меня повестили этот крест наследника Разгуляева.
Это… свобода.
Я усмехаюсь. Хорошо. Чёрт, просто хорошо. И плевать, что ждёт впереди, плевать, как выгребу со дна, но ради этого пьянящего ощущения давно надо было оборвать всю эту хрень.
В конце концов, у меня есть мозги, руки растут из того места. Что-нибудь да придумаю. А нет — так это будет в любом случае лучше, чем смотреть, как отец топчется по мне на усладу этой стерве.