Пока сердце помнит

По залу прошёл смех.

Доминик поднял свой бокал.

- Продолжай, и Эдвард разрешит мне тебя ударить, - предупредил Доминик.

- Видите? Брак уже сделал его мягче, - заявил Николас.

Эмилия смеялась вместе со всеми. Натаниэль встал позже и говорил недолго.

- Доминик большую часть жизни считал, что хороший план решает любую проблему. Эмилия доказала, что иногда лучший план - перестать считать другого человека проблемой. За них.

Доминик покачал головой.

- Это считалось добрым пожеланием? - спросил Доминик.

- Максимум моих возможностей, - ответил Натаниэль.

Розалинда попыталась произнести собственный тост, но заплакала ещё до первой фразы и в итоге просто поцеловала обоих.

После обеда гости вышли на террасу. Эмилия едва успевала запоминать лица: кто-то поправлял ей вуаль, кто-то снова требовал шампанского, пожилые родственницы по очереди сообщали, на кого из Бомонтов будут похожи будущие дети. Доминик то исчезал среди мужчин, то снова оказывался рядом.

В какой-то момент Эмилия потеряла его из виду и почувствовала короткий, почти стыдный укол старого беспокойства. Через секунду заметила его у края террасы: Доминик слушал сэра Эдмунда и терпеливо кивал, хотя рассказ отца она слышала уже дважды.

Он поймал её взгляд. Не бросил собеседника, не поспешил к ней. Только поднял бокал в безмолвном приветствии.

Этого оказалось достаточно.

Розалинда потребовала первый танец сразу после того, как музыканты заняли места.

- На собственной свадьбе? - спросил Доминик.

- Именно. И не наступи ей на платье, - распорядилась Розалинда.

- Я умею танцевать, - возразил Доминик.

Эмилия выразительно посмотрела на него.

- У нас есть исторические доказательства обратного, - заметила Эмилия.

- Предательство со всех сторон, - заключил Доминик.

Музыка началась. Через несколько шагов гости вокруг перестали для Эмилии иметь значение.

- Помнишь первый танец после твоего возвращения? - спросила она.

- К сожалению.

- Ты сбился.

- Я был ослеплён твоей красотой.

- Ты был удивлён, что у меня есть талия.

Доминик рассмеялся.

- Одно другому не мешает.

Эмилия положила ладонь ему на плечо.

- Тогда я хотела, чтобы ты заметил, как сильно изменилась.

- Заметил.

- А сейчас?

Он не ответил шуткой.

- Сейчас надеюсь, что ты продолжишь меняться рядом со мной. И позволишь мне делать то же самое.

Она сильнее сжала его руку.

- Договорились.

Позже сэр Эдмунд увёл дочь на несколько минут в боковую галерею, где музыка звучала глуше.

- Я собирался сказать что-нибудь мудрое, - признался он.

- Ещё не поздно.

- Забыл.

Эмилия обняла его.

- Приезжай завтра на обед.

- Завтра? Доминик будет в восторге.

- Он обещал терпеть мою семью.

- У тебя только я.

- Именно поэтому тебе придётся стараться за нескольких.

Отец засмеялся, но глаза у него блестели. Когда они вернулись, Доминик ждал у двери. Ничего не спросил, только подал Эмилии руку.

К вечеру праздник утратил торжественность и стал похож на обычный семейный хаос. Николас играл в карты с двумя пожилыми дамами и проигрывал подозрительно часто. Натаниэль позволил Розалинде уговорить себя на второй танец, после чего объявил, что исчерпал годовой запас светского поведения. Эдвард танцевал с Элизабет и смотрел на жену так, словно вокруг никого не было.

Эмилия поймала себя на мысли, что впервые наблюдает за Бомонтами не как гостья. Возможно, семья и возникала так: не в момент подписи в церковной книге, а когда чужие привычки, шутки и ссоры постепенно становились частью твоего собственного дома.

Поздно вечером Доминик перехватил Николаса у лестницы.

- Если завтра за завтраком ты скажешь хоть одно слово…

- Какое именно?

- Любое.

- А если мне понадобится соль?

- Умрёшь без соли.

Эмилия рассмеялась. Доминик обернулся.

- Ты его поощряешь.

- Я просто готовлюсь жить в этой семье.

- Поздно спасаться.

- Я знаю.

Когда последние гости начали расходиться, волнение, которое Эмилия весь день прятала за смехом, музыкой и чужими поздравлениями, вернулось неожиданной дрожью под кожей. До этой минуты брачная ночь существовала как слово. Теперь наверху ждала их комната, и мысль о том, что совсем скоро между ними не останется ни перчаток, ни правил, ни необходимости останавливаться после поцелуя, заставила сердце ударить быстрее. Доминик заметил перемену сразу.

- Всё хорошо?

- Да.

- Если устала, можем не торопиться.

Она коснулась его руки.

- Я не собираюсь откладывать собственную брачную ночь из-за твоей внезапной деликатности.

Он моргнул, а потом рассмеялся.

- Вот теперь я снова нервничаю.

- Хорошо.

Они поднялись по лестнице вместе. Позади ещё звучала музыка; впереди была закрытая дверь и жизнь, которую ни один из них больше не собирался заранее доводить до совершенства.

Глава 24. Ночь

Когда дверь закрылась, шум праздника стал далёким. В спальне горели две свечи; свет ложился на кремовый полог кровати, а из приоткрытого окна тянуло ночными розами. Эмилия осталась у окна, а Доминик несколько секунд стоял возле двери, словно не знал, куда деть руки.

Это неожиданно успокоило.

- Ты действительно нервничаешь, - сказала она.

- Я предупреждал.

- Я думала, это кокетство.

- Никогда не оскорбляй меня такими словами.

Она рассмеялась. Напряжение чуть ослабло.

Доминик подошёл, но остановился на расстоянии вытянутой руки.

- Эмилия, если ты хочешь спать, разговаривать или бросить в меня подсвечником за весь сегодняшний день, всё это допустимые варианты.

- Подсвечник уже был.

- И до сих пор вызывает у меня уважение.

Она протянула руку.

- Иди сюда.

Только тогда он коснулся её.

Сначала он коснулся её лица. Провёл костяшками пальцев по щеке, убрал локон за ухо, словно и сейчас давал ей время привыкнуть к каждому движению. Эмилия закрыла глаза. От этой нежности кружилась голова сильнее, чем от самых горячих поцелуев.

Доминик поцеловал её в висок, в щёку, потом едва коснулся уголка губ. Он всё ещё сдерживался, и Эмилия почти слышала это сдерживание в его дыхании.

- Ты сведёшь меня с ума своей осторожностью, - прошептала она.

- Редкое обвинение.

- Доминик.

Он поднял глаза. В них уже не осталось шутки.