Страница 18 из 35
- Если мы поженимся, мистер Пембертон, поверенный Бомонтов, составит брачный договор: твои двадцать тысяч останутся под управлением доверенных лиц, а самый опасный кредит я закрою своими деньгами. Земли Уинтеров не придётся закладывать. Уэсткотт больше ничего не получит.
Эмилия смотрела на него так долго, что уверенность начала покидать Доминика.
- Вот как.
- Это решает проблему.
- Да. Наверное, решает.
- Тогда…
Она вдруг рассмеялась. Не громко и совсем без веселья.
- Ты действительно ничего не понял.
- Я предлагаю тебе брак.
- Нет. Ты предлагаешь мне спасательную операцию.
- Какая разница, если результат один?
- Вся разница!
Он тоже повысил голос:
- Я пытаюсь помочь тебе!
- Я любила тебя десять лет назад! - Голос сорвался, и Эмилия ненавидела эту слабость, но останавливаться было поздно.
Доминик замолчал.
Она тяжело дышала. Слёзы уже стояли в глазах, и теперь Эмилия позволила им быть. Долго она считала, что достоинство означает никогда не показывать Доминику, как сильно он способен её ранить. Сегодня достоинство было в другом - не солгать ему и себе.
- Любила так сильно, что считала себя несчастнейшей девушкой в Англии, когда ты уехал. Я ждала писем, спрашивала Розалинду о тебе, придумывала, как однажды ты вернёшься и увидишь, что я выросла. А потом мне пришлось научиться жить без этой мечты.
Каждое слово находило то место, которое Доминик годами обходил стороной. Он увидел её восемнадцатилетней - не романтическое воспоминание в мокром саду, а живого человека, который после его отъезда просыпался с надеждой на письмо. И вдруг отчётливо понял: он не просто пропустил десять лет её жизни. Когда-то он сам помог ей научиться проживать эти годы без него.
- Но той девушки больше нет. Не смей требовать её обратно только потому, что тебе вдруг понадобилась удобная жена, которую можно спасти.
- Ты вообще самая неудобная женщина, какую я встречал, - хрипло сказал он. - Рядом с тобой у меня исчезает всякий здравый смысл.
Эмилия почти улыбнулась сквозь слёзы.
- Это самое романтичное, что ты сказал за весь разговор.
Доминик провёл ладонью по лицу.
- Я всё испортил.
- Да.
- Я не хотел…
- Знаю. Ты никогда не хочешь причинить мне боль. И всё же почему-то со мной у тебя это прекрасно получается.
Он принял это молча.
Эмилия подошла ближе.
- Если когда-нибудь снова попросишь меня стать твоей женой, Доминик Бомонт, сделай это не потому, что хочешь решить мои проблемы. Сделай потому, что не можешь представить без меня свою жизнь.
Доминик открыл рот - и впервые отсутствие слов испугало его по-настоящему. Он хотел её. Хотел защищать, спорить, просыпаться рядом, видеть за семейным столом. Но сказать «не могу представить жизнь без тебя» всё ещё не мог честно: он лишь недавно позволил себе представить жизнь с ней. Эмилия заслуживала не красивой лжи, сказанной ради согласия.
- Вот когда сможешь сказать это честно - приходи.
Она отвернулась к окну. Доминик понял, что разговор окончен, и не стал спорить.
На крыльце он остановился и посмотрел на окна второго этажа. Хотелось вернуться, сказать что-нибудь лучше, найти правильные слова. Но правильных слов пока не было. Он опять явился с готовым решением и только потом вспомнил, что жизнь, которую собирался устраивать, принадлежит Эмилии.
Доминик сел на коня и поехал домой медленнее, чем приехал.
До Бомонт-холла Доминик ехал почти час, хотя обычно дорога занимала вдвое меньше. Он позволил Аресу идти шагом и ни разу не тронул его каблуком, как будто спешка могла только ухудшить мысли.
Предложение казалось всё хуже с каждой милей.
Он действительно хотел жениться на Эмилии. Это открытие не было проблемой. Проблемой было то, что он предложил ей брак так же, как предложил бы партнёру выход из неудачной сделки: вот долг, вот защита, вот удобное решение. Будто женщина, которую он только что целовал до потери разума, должна была почувствовать себя польщённой тем, что её поместье удобно вписывается в его финансовые возможности.
У ворот он встретил Элизабет. Она возвращалась из деревни с корзиной лекарств для одной из арендаторских семей.
- По лицу вижу, разговор прошёл прекрасно, - сказала она.
Доминик спешился.
- Я сделал предложение.
Элизабет остановилась.
- Уже?
- Да.
- И?
- Она отказала.
- Какими словами?
- Это обязательно?
- Чтобы понять масштаб бедствия - да.
Он пересказал не всё. Но главную фразу повторил точно: «Если когда-нибудь попросишь меня стать твоей женой, сделай это потому, что не можешь представить без меня свою жизнь».
Элизабет долго молчала.
- И можешь?
Доминик хотел ответить сразу. Не смог.
В голове возникли не красивые картины. Совсем наоборот: пустое место за завтраком, где могла бы сидеть Эмилия; дорога, на которой он больше не встретит её верхом; семейный ужин, где она будет гостьей другого мужчины. Не свадьба пугала. Пугало обычное завтра без неё.
- Не знаю, - сказал он честно. - Но мне не нравится даже вопрос.
Элизабет улыбнулась.
- Тогда впервые за сегодня ты сказал что-то полезное.
- Вы с Эдвардом становитесь одинаково невыносимыми.
- Это любовь.
Доминик поморщился.
Она пошла к дому, оставив его с этим словом.
Вечером Доминик не пил. Он сидел один в погасшей столовой и пытался представить самую обыкновенную жизнь без Эмилии: семейный завтрак, на котором её нет; дорогу мимо Уинтер-парка, где ему больше незачем сворачивать; рождественский вечер, когда её имя прозвучит между прочим. Картины раздражали своей будничностью. Он понял только одно - не хочет привыкать к её отсутствию. Назвать это любовью Доминик всё ещё не решался, и вопрос Элизабет остался с ним до полуночи.
К вечеру приехала Розалинда. Эмилия увидела её из окна и почти рассмеялась: у Бомонтов, похоже, существовал тайный способ узнавать о семейных катастрофах быстрее почты.
- Если ты пришла защищать брата, разворачивайся, - сказала Эмилия вместо приветствия.
- Я пришла узнать, нужно ли помочь спрятать тело.
- Пока нет.
- Тогда чай.
Они устроились в маленькой гостиной. Розалинда терпеливо ждала, пока Эмилия сама начнёт говорить. Это было настолько не похоже на неё, что через минуту Эмилия сдалась.
- Он предложил мне выйти за него.
Розалинда застыла с чашкой в руке.
- Доминик?