Страница 13 из 35
Эмилия заставила себя отойти от двери. Она не собиралась снова наказывать себя за чувства только потому, что Доминик не умел с ними обращаться.
Она действительно захотела его поцелуя. Ответила потому, что хотела. Это не превращало ее обратно в девочку.
Но один поцелуй не возвращал Доминику прежнюю Эмми и не давал ему распоряжаться тем, что случится дальше.
Вечером Фредерик приехал обсуждать список гостей. Эмилия сидела рядом, слушала его планы и чувствовала тяжесть в груди. Он ничего не заметил сначала. Потом накрыл ее руку своей.
-Ты уверена насчет июля?
Вопрос застал ее врасплох.
-Почему спрашиваешь?
-Ты сегодня не здесь.
Эмилия посмотрела на него. Фредерик был внимательнее, чем она иногда хотела признавать.
-Я просто устала.
Он кивнул, но не выглядел убежденным.
-Если захочешь вернуть сентябрь, скажи.
Это было добрым предложением.
Эмилия почувствовала себя еще хуже.
В Бомонт-Холле Доминик долго сидел в библиотеке и не пытался назвать случившееся ревностью. Одного этого слова уже не хватало, а другого он пока не находил.
После ухода Фредерика Эмилия не пошла сразу наверх. Она осталась в гостиной одна, хотя огонь почти погас, а часы на каминной полке уже пробили одиннадцать.
Пальцы то и дело касались губ. Она злилась на себя за этот жест и все равно повторяла его.
Память возвращала не только сам поцелуй, а то мгновение, когда Доминик уже собирался отпустить ее, а она сама удержала его за плечи. Эмилия ненавидела это воспоминание за правдивость. В нем не было ни принуждения, ни девичьей иллюзии -только ее собственный выбор ответить.
Девичьи фантазии когда-то были нежными, безошибочными и неправдоподобно красивыми. Настоящий Доминик целовал ее сердито, почти отчаянно, и именно эта несовершенная правда сбивала с толку сильнее. В ней не было прежней мечты -только он, она и слишком честное желание приблизиться еще.
И это было новым. Не остатком старой влюбленности, не привычкой девочки, а ответом женщины на мужчину, от которого она так долго училась быть свободной.
В дверь тихо постучали. Не дожидаясь долгого приглашения, вошла Розалинда -в дорожном плаще, со следами ночной сырости на подоле.
-Я знала, что ты не спишь, -сказала Розалинда.
Эмилия почти не удивилась. Внизу, в холле, ждала горничная Розалинды, а у крыльца -экипаж. Если Розалинда считала семейную катастрофу срочной, семь миль и поздний час редко могли ее остановить.
-Если Доминик рассказал…
-Ничего он не рассказал. Он пришел домой с лицом человека, которому внезапно объяснили устройство собственной головы. Николас попытался пошутить и получил такой взгляд, что замолчал. Это редкость.
Эмилия прикрыла глаза.
-Я его поцеловала.
-Если быть точной, первым был он.
-Я ответила.
Розалинда села рядом.
-И?
-И я ненавижу это.
-Его?
Эмилия не ответила.
Розалинда взяла ее за руку.
-Не спеши ничего решать сегодня.
-Я уже решила. Я выхожу за Фредерика.
-Тогда почему голос звучит так, будто ты пытаешься убедить меня?
-Потому что ты раздражаешь.
-Это семейное.
Эмилия рассмеялась, но смех быстро стих.
-Я не могу снова стать той девочкой.
-Не станешь. Даже если полюбишь Доминика снова, это будет не та любовь. Ты уже не та.
-Я не сказала, что люблю его.
-Я тоже.
Розалинда не давила дальше, и Эмилия была ей за это благодарна. Когда подруга ушла, она еще долго сидела у погасшего камина. Старые воспоминания объясняли, почему рядом с Домиником ей страшно; сегодняшний поцелуй -почему так трудно от него отойти. Второе тревожило сильнее.
Глава 8. Мужчина, который ничего не понимает
За ужином в Бомонт-Холле Николас наблюдал за братом минут пять, прежде чем решил, что выдержал достаточно. Доминик сидел справа от Эдварда и резал мясо с таким сосредоточенным видом, словно от ровности ломтиков зависела безопасность королевства. За все это время он почти не притронулся к еде.
-Ты кого-то убил?
Доминик поднял голову.
-Нет.
-Тогда почему выглядишь так, словно очень хотел, но тебе помешали?
-Отстань.
Натаниэль, читавший у тарелки сложенное письмо, перевернул страницу.
-Он поцеловал Эмилию.
Вилка Доминика звякнула о фарфор. Розалинда застыла с бокалом в руке, Элизабет закашлялась, а Николас просиял так, будто ему сообщили о неожиданном наследстве.
-Что? -выдохнула Розалинда.
Доминик медленно повернулся к Натаниэлю.
-Откуда ты знаешь?
-У тебя на воротнике след пудры.
Доминик машинально посмотрел вниз. Николас не выдержал и согнулся от смеха.
-Нет там ничего.
Доминик некоторое время молчал, словно выбирал, которого из братьев придушить первым.
-Я тебя ненавижу.
-Но поцеловал? -не отступала Розалинда.
-Розалинда, -произнес Эдвард тем особенным тоном, который обычно заставлял слуг бесшумно исчезать из комнаты.
-Я молчу.
-Ты физически не умеешь молчать, -заметил Николас.
Доминик допил вино. Вкус показался кислым. Он видел перед собой не столовую, а конюшенный двор Уинтер-парка: раскрасневшееся лицо Эмилии, ее пальцы у собственных губ и тот страшный миг, когда она сказала: «Теперь можешь смеяться». Он целовал женщин прежде, и ни один поцелуй не преследовал его потом за семейным столом.
Элизабет спросила мягче:
-И что теперь?
-Ничего.
Пять пар глаз одновременно повернулись к нему.
-Что? -раздраженно спросил Доминик.
Николас покачал головой.
-Иногда природа действительно жестока. Тебе дала рост, лицо и деньги. На рассудок уже не хватило.
Доминик поднялся, но Эдвард даже не повысил голоса:
-Сиди.
Он сел. Не потому, что старший брат приказал -так, во всяком случае, Доминик немедленно объяснил себе происходящее.
Эдвард отложил нож.
-Ты любишь ее?
-Причем здесь любовь?
Теперь молчание было другим. Натаниэль снял очки, Розалинда закрыла лицо ладонью, а Николас тихо произнес:
-Он безнадежен.
-Это был поцелуй, -сказал Доминик.
-Для тебя, возможно, -ответила Элизабет.
Элизабет не стала продолжать. Доминик вспомнил лицо Эмилии после поцелуя -не собственную ревность и не свое желание, а ее внезапные слезы. Есть расхотелось сразу.