Пока сердце помнит

Позже тем же вечером Эмилия стояла у окна своей спальни в Уинтер-парке. В комнате горела только одна свеча, и ее пламя дрожало каждый раз, когда ветер проникал сквозь щель в раме. На туалетном столике лежало кольцо Фредерика, которое она сняла перед сном, как делала всегда. Сегодня блеск камня почему-то раздражал.

Она коснулась губ. Этого делать не следовало. Тем более -вспоминать, как Доминик замер на одно короткое мгновение, словно сам испугался того, что собирался сделать, а затем поцеловал ее с яростью человека, который долго спорил с самим собой.

Эмилия ненавидела, что ответила. Ненавидела, что тело узнало его раньше разума, что десять лет спокойствия можно было поколебать одним прикосновением. Но больше всего ее пугало другое: рядом с Домиником она снова чувствовала больше, чем хотела. Рядом с Фредериком все было проще.

Он не заставлял сердце биться быстрее от одного поворота головы; с ним можно было строить жизнь, не опасаясь, что одно слово разрушит ее.

Снизу донесся голос отца. Фредерик задержался после ужина и теперь прощался с сэром Эдмундом в холле. Через несколько минут раздались шаги, затем тихий стук в дверь.

-Можно?

Эмилия быстро опустила руку.

-Да.

Фредерик вошел без сюртука, с привычно безупречным галстуком, хотя вечер давно закончился. В руках он держал книгу.

-Ты оставила ее в гостиной.

Это был том стихов, который он подарил ей зимой. Эмилия приняла книгу.

-Спасибо.

Фредерик задержался у двери.

-Ты сегодня тихая.

-Устала.

Он не стал требовать объяснений. Только подошел, легко поцеловал ее в лоб и сказал, что завтра привезет отцу шахматную задачу, о которой они спорили. Таким он был чаще всего -внимательным, спокойным, не склонным к бурным сценам. Эмилия смотрела ему вслед и почти сердито напомнила себе, почему согласилась стать его женой.

Но когда дверь закрылась, она снова почувствовала на губах чужой поцелуй.

И это было нечестно по отношению ко всем троим.

Ночью Доминик не спал. Он лежал поверх покрывала, уставившись в темный потолок, и мысленно спорил сначала с Эдвардом, затем с Элизабет, затем с самим собой. Ни один спор не заканчивался его победой.

К рассвету он спустился в конюшни. Арес встретил его недовольным фырканьем: коню явно казалось, что хозяин выбрал неприличный час для столь мрачных размышлений.

-Не смотри так, -пробормотал Доминик, насыпая овес.

-Он всегда так смотрит на людей, которые разговаривают с лошадьми.

Николас стоял в дверях в рубашке и жилете, явно тоже не спавший до конца ночи, хотя по другой причине.

-Ты чего здесь?

-Возвращаюсь.

-Откуда?

-Деликатность -не твоя сильная сторона.

Доминик фыркнул.

Николас подошел к соседнему деннику.

-Я серьезно, Дом. Один поцелуй не дает тебе никаких прав на нее.

-Я не делаю.

-Хорошо. Потому что Эмилия не станет ждать, пока ты наконец разберешься в собственных чувствах.

Доминик резко повернулся.

-Все сегодня решили читать мне проповеди?

-Нет. Я ленив для проповедей. Просто помню ее после твоего отъезда.

Доминик замер.

-Что именно помнишь?

Николас пожал плечами, но лицо его стало серьезнее.

-Первые месяцы она перестала приезжать. Потом вернулась и делала вид, что все прекрасно. С Розалиндой смеялась, с нами спорила. Если кто-то называл твое имя, сразу находила занятие. Думаю, мы все понимали. Кроме тебя, разумеется, потому что тебя здесь не было.

-Почему никто не написал?

-Что именно? «Поздравляем, ты разбил сердце соседской девочке»? Розалинда наверняка пыталась. Ты читал ее письма через одно.

Доминик вспомнил пачку на письменном столе и не стал возражать.

-Я не хочу снова сделать ей больно.

-Тогда сначала пойми, чего хочешь сам.

Доминик провел ладонью по шее Ареса.

-Я хочу, чтобы она не выходила за Уэсткотта.

-Это мы уже выяснили.

-Хочу целовать ее.

-Тоже не новость.

-Хочу знать, где она, когда ее нет рядом. Хочу, чтобы она рассказывала мне всякую ерунду, как раньше. Только не как раньше. -Он помолчал. -Черт знает как.

Николас улыбнулся почти сочувственно.

-Это уже интереснее.

-Не смей называть это любовью.

-Я ничего не сказал.

-Но подумал.

-Я вообще постоянно думаю прекрасные мысли.

Доминик толкнул его плечом.

Николас рассмеялся и ушел. Доминик остался в конюшне до восхода. Названия для своего чувства он по-прежнему избегал, но уже не мог убедить себя, что от этого оно становится слабее.

Эмилия тем утром проснулась поздно и почти сразу пожалела об этом. В Уинтер-парке уже начался обычный день: в коридоре прошла горничная с бельем, во дворе перекликались конюхи, снизу доносился голос отца. Все было настолько нормально, что вчерашний поцелуй мог бы показаться сном, если бы губы не помнили его до болезненной ясности.

За завтраком сэр Эдмунд сообщил, что Фредерик прислал записку и заедет после обеда.

-Он очень внимателен, -сказал отец, намазывая джем на тост.

Эмилия почувствовала укол вины.

-Да.

-Что-то не так?

Она подняла голову. Сэр Эдмунд никогда не умел притворяться невнимательным, когда дело касалось дочери.

-Просто устала.

-Тогда отменим визиты.

-Нет. Не нужно менять жизнь из-за плохого сна.

Фраза вышла многозначительной. Отец посмотрел на нее, но не стал спрашивать.

Фредерик приехал ровно в три. Привез газету для сэра Эдмунда и маленькую коробку засахаренных апельсиновых корок, которые Эмилия любила с детства. Он помнил такие вещи. Доминик -уже теперь -знал, какой чай она пьет, но Фредерик много месяцев собирал подобные мелочи без всякого усилия.

Они гуляли по террасе. Фредерик рассказывал о Лондоне, о доме, который хотел снять после свадьбы, о комнате с окнами на запад, где Эмилия могла бы устроить свою библиотеку.

-Я видел ее вчера, -сказал он внезапно.

-Кого?

-Не кого. Твою реакцию на Бомонта.

Эмилия остановилась.

Фредерик не выглядел сердитым.

-Я не собираюсь устраивать сцену, -сказал он. -Но предпочитаю знать правду.

Она почувствовала желание немедленно отрицать все. Потом вспомнила, как сама требовала честности от мужчин вокруг.

-Он поцеловал меня.

Фредерик побледнел, хотя голос сохранил ровность.

-И ты?

-Ответила.

Несколько секунд он смотрел в сад.

-Ты хочешь разорвать помолвку?

-Не знаю.