Страница 8 из 26
Глава 7. Известное дело
Отжимаю волосы полотенцем. Неловко улыбаюсь, запахивая сильнее наспех натянутый махровый халат Жарова.
По-моему, он вообще им не пользуется. Держит чисто для меня.
Надеюсь, только для меня.
От мысли, что его могут таскать еще какие-то женщины, передергивает.
Невольно кошусь в зеркало, виднеющееся в коридоре.
Пока мама Витьки, Раиса Петровна, то и дело поправляя модную прическу пикси цвета белый пепел, суетится за плитой, позвякивая серьгами – клипсами с закосом под канареек и размером с мой кулак.
Что она здесь делает?
А кто ее знает?!
За время нашего длительного знакомства, Раису Петровну я видела лишь однажды7 Издали. В больнице, куда Витька загремел после очередного проявления героизма.
Жаровы городские, не из наших деревенских. Витька в школе в одном классе учился со Светкой. А потом их семья переехала.
Я его и знать тогда не знала. И уже спустя много лет, уже пожарным Витьку перевели к нам. Здесь он познакомился с Громовым. Сдружился.
И настоятельно содействовал распаду моей семьи своим любезно предоставленным дружеским плечом.
Может быть, если бы Громов чаще бывал дома, а не у друзей...
Трясу головой.
Ничего бы не случилось.
Витька не при чем.
— ...а дозвониться невозможно! — размахивая руками, продолжает восклицать Раиса Петровна, пока я недоуменно моргаю, с трудом всасываясь в нить разговора.
Хотя, тоже. Куда я. Разговора! Слишком громко сказано.
Скорее, монолога имени Раисы Петровны Жаровой.
В нем она хает сыночку за неосмотрительность и напоминает, что она уже далеко немолодая женщина, с которой совершенно не хочет общаться сыночек. Которым она, несомненно, очень гордится.
О целях визита Раиса Петровна ничего не говорит.
Но и о моем присутствии ничего не спрашивает.
Передо мной на столе вырастает маленькая кофейная чашечка. И пока я придирчио осматриваю ее, подозревая наличие яда или сыворотки правды, Раиса Петровна деловито устраивается напротив.
Оттопырив мизинчик, она отхлебывает свой кофе и кивает мне.
— Спасибо-о, — тяну рассеянно, покручивая микрокружечку в руках. — Я не пью. Кофе. И вообще не...
Осекаюсь.
Это что получается? Раиса Петровна теперь моя свекровь?
Нервно икаю.
— Попей, попей, деточка, — воспользовавшись паузой, Раиса Петровна едва ли не вливает в меня содержимое кружки. — Срок-то какой?
Моргаю.
— Какой срок?
Раиса Петровна многозначительно выгибает модно нарисованную бровь.
— Известно, какой.
И выразительно кивает на мой живот.
Шестеренки с хрустом встают на место.
Поперхнувшись кофе, отставляю чашечку и часто махаю руками.
Горячий.
— Нет, нет, я не беременна, — пишу, обмахивая руками обожженные губы.
Ужас.
А Раиса Петровна взирает голодным василиском, выискивая признаки лжи.
Кажется, обернись я к ней, как обращусь в камень.
— Точно? — подозрительно-расстроенно.
— Сто процентов, — киваю уверено.
Щурится.
— А лет тебе сколько?
— Тридцать пять.
— Плохо, — цокает разочарованно и валится на спинку стула. — Много. Надо беременеть.
Какой-то театр абсурда.
Хлопаю ресницами.
— Зачем?
— Известное дело, — всплескивает руками Раиса Петровна. — Генофонд героический сохранять. А то рожают вес от этих айтишников, прости меня хоспади, — крестится в потолок под мое молчаливое офигивание. — А я зачем такого племенного растила?
— Кого?
Цокает языком. Подается вперед, ощупывает мой лоб. Едва ли не в рот заглядывает, пока я, охренев, обращаюсь в статую.
— Известное дело, кого! Виктора! — затем подозрительно щурится, покручивая большие белые бусины над увесистым декольте. — Хотя я уже сомневаюсь. Попортишь еще нам весь генофонд. Блаженных у нас в роду не было.
— Подождите — верчу головой. — Мы с Виктором не...
— Или ты мошенница? Обобрать его решила? — мигом обращается в фурию Раиса Петровна. — Так и знай, ничего не получишь!
— Стойте, Раиса Петровна, — уже жесче добавляю, но женщина просто меня не слышит.
— Хотя хорошенькая, конечно. Детки красивые будут, — мечтательно вздыхает та, которая за пять минут успела обозвать меня и старой, и мошенницей и дурой.
Со знанием дела могу сказать.
Моя первая свекровь точно была лучше.
Потому что ее не было! Только бабушка у Громова, воспитывающая его после смерти родителей. Но она хоть никогда меня не любила, так как жила через стенку с бабушкой Светки, никогда в наши отношения не влезала.
Голова кругом за три минуты от женщины, больше напоминающей маленького попугая, чем маму Жарова.
Как-то даже в мыслях при ней Витькой его называть неудобно.
— Раиса Петровна, вы неправильно поняли. Мы с Виктором не...
— ...собирались созывать гостей во главе с тобой на нашу свадьбу, — звучит спасительный голос из дверного проема.
А из моих легких выходит цистерна воздуха.
Ура!
— Сыночка, — меняется в лице Раиса Петровна. Немного бледнеет, глазки бегают.
Видимо, чей-то приход несанкционирован.
Так и есть.
Злорадно наблюдаю, как Жаров вытягивает руку.
— Здравствуй, мама, — тепло, но строго говорит Жаров. — Дубликат. Быстро.
— А я мимо проходила, дай, думаю, загляну, — рассеянно оглядывается, стискивая крошечную сумочку на коленях, но оказывается прерванной.
— Заметь, я даже не спрашиваю, откуда у тебя ключи. Буду считать, что ты позаботилась и сделала его на всякий случай, — спокойно говорит Жаров, а следом на столешнице появляется связка.
Не от Раисы Петровны.
— Ваши с Ритой, — поясняет Жаров, пока я смотрю на лежащие на столе две пары ключей. — Как раз сделали.
— Там замок заедает, — находится Раиса Петровна.
А мы хором оборачиваемся к ней. С укором.
— Ой, все, все, — обиженно бухтит и поднимается с места. — Уже и на кофе забежать нельзя...