Страница 26 из 26
Эпилог
То, что закачаюсь я в прямом смысле, естественно, никто не имел.
Но когда новоявленный муж перенёс меня через порог банкетного зала, я не просто немного теряю равновесие.
Я едва не отключаюсь!
— Серьёзно? — скалюсь, старательно изображая счастье для доброй сотни собравшихся гостей. — Жаров, ты смерти моей хочешь?
— Наоборот. Волновался, что не воскреснешь. Пришлось прибегнуть к крайним мерам, — подмигивает Чеширский Кот с лицом Вити.
— В смысле?
— Ты бы даже из гроба встала убить меня за подобное самоуправство.
Что правда, то правда.
Но получилось весело.
Свадьбу мы отплясали как положено. Несмотря на смесь розового — белого и золотого. Вышло даже красиво! А Светка выложила мой лук в соцсетях и прибавила моему тухлому аккаунту подписоты (как говорит Рита).
Дочь тоже оказалась крайне довольно результатами своих трудов.
Ну а Витя...
Витя ждал родео, строго запрещённое первое время медицинским персоналом ввиду повышенной нагрузки на сердце.
К сожалению, мои приключения не прошли даром. И небольшой ожог, опутавший мою правую руку белыми языками, был самым незначительным из них.
Но всё равно немного печально, что даже в день свадьбы кольцо пришлось надеть кольцо на другую руку. А теперь символ любви и верности совершенно не желает налезать на правильный слегка отёкший палец.
Именно его я разглядываю, стоя на летней веранде нашего дома, пока за спиной разносятся счастливые крики веселящейся толпы.
— Как ты себя чувствуешь?
Я оказываюсь в тёплом коконе рук. Несмотря на то что я вышла, накинув плед, сейчас температура воздуха повышается.
А я жутко нервничаю, глядя на падающие с неба снежинки. Они изредка залетают к нам и тают от облачков пара, которые мы выдыхаем.
Куранты давно пробили полночь, а мой подарок всё ещё не озвучен.
Слёзы наворачиваются. Хлюпаю носом и принимаюсь тереть накрашенные глаза. Понимаю, что сдираю какой-то безумный слой косметики и принимаюсь шмыгать сильнее, пока Витя недоумённо разглядывает меня сверху вниз.
— Елёк, ты меня пугаешь.
Отрицательно машу головой, демонстрируя, что всё хорошо, но сопли всё равно текут. Витя напрягается сильнее.
— У тебя что-то болит? — подрывается с места. — Где? Сердце?
— Я в поря-я-ядке-е-е.
— Что? Почки? Спина? Где болит? Бок, печень?
— Всё хорошо-о-о-о.
— Чёрт, я знал, что не надо тебе есть эти майонезные салаты, — тараторит мой муж, вытягивая телефон. — Ты же была сегодня у Германа, что он сказал? Что там? Снова какое-то подозрительное деление клеток?
Застываю.
— Ну, да, но нет, — наконец выдавливаю.
Витя замирает. А затем срывается с места. Я едва успеваю преградить ему путь, прежде чем дурак вылетит во двор в одних тапочках.
— Мы немедленно едем в больницу, — серьёзно заявляет он, пока я хватаюсь за его плечи, в попытке остановить.
— Вить, послушай меня.
— Я ничего не собираюсь слушать. Сейчас ты идёшь в дом, собираешь вещи, и мы едем в Москву.
— Витя...
— Ничего, у Геры связей много. В конце концов, подружка твоя бывшая жена Слуцкого.
— Жаров, тормози.
Он не слышит меня. Витя носится по веранде из угла в угол, а я безуспешно пытаюсь его поймать.
— Не найдёт, что ли, никакого приличного онколога? Найдёт. А если нет, я тебе самого лучшего достану, всё хорошо будет.
— Да нет у меня никакой онкологии!
— Вот и проверим, — как заведённый, продолжает гнуть свою линию Жаров. — Чтобы наверняка, да? Сейчас прививку, говорят изобрели. Буквально от всех видов помогает. Ещё чуток, и как простуду будут лечить. Выкарабкаемся...
— Жаров, да нет у меня рака! Беременна я, слышишь?
Я едва не падаю на ступени, когда Витя тормозит, как вкопанный.
— Беременна? — ахает у меня за спиной Света. — Охренеть. И здесь мою минуту славы отхватила.
— Какую минуту? — Громов.
— На блин смотри, какую минуту, — недовольно бурчит подруга. — Всё, конец сюрприза, занавес.
— Я не понял...
— В дом зашёл быстро, там объясню. А вы говорите, говорите. Это дело хорошее, нужное...
За гулом сердца я уже ничего не слышу. Я понимаю, что, плохое, моя подруга тоже беременна. Но если для них подобная новость в радость, то для нас она может обернуться чем-то страшным.
А я так не хочу, чтобы оборачивалось.
— Прогнозы в целом хорошие, но, — мнусь, заламывая пальцы. — Я не знаю, я боюсь, Вить. Может быть, я полная дура, но я так его хочу.
Я роняю подбородок на грудь. Глаза печёт. А затем ахаю, едва успевая ухватиться руками за крепкую шею. Потому что вихрь имени Виктора Жарова сносит меня с ног. Он хватает меня на руки и кружит, а я прижимаюсь к нему изо всех сил.
— Я стану папой! — кричит он наверно на весь посёлок.
Станет же.
Напряжение отпускает. Я уверена — с нашим ребёнком всё хорошо. Если Витя Жаров решил, что станет папой, то кто ему сможет помешать?
Правильно, никто.
— Ей, неопалимые! — хихикает от входа Рита, а мы оборачиваемся к ней. — А ниче, что это и мой праздник? Чур, я придумываю имя!
— Начинается, — закатывает глаза Витя.
— На правах старшей сестры имею право, — высовывает язык Рита. — Папе я подборочку уже показала.
— Уверена, он едва не умер от счастья, — фыркаю, разглаживая небольшие складки на лбу у Вити.
— Ну если не умер, мы это исправим, — задумчиво тянет Рита.
А через секунду наш участок наполняет заливистый искристый смех.