Страница 16 из 26
Глава 15. Виктор Жаров и разбитое сердце
Пышная, там, где надо, резковатая, но глубоко женственная. При этом настолько своя, будто я утром из её рук послушным котёнком молоко лакал. Простая. Сложная. Классная и понятная. Но недоступная.
Одним словом, женщина.
Елёк дробила сердца одним подъёмом изящной бровки.
Ну а про грудь я промолчу.
Высшая лига.
Короче, голову я потерял быстро. Не соображал ещё тогда, а зачем мне. Мысленно отрабатывал её в коленно-локтевой не подозревая, что у сердца другие планы.
С неделю готовил почву на смачное родео. Наличие у неё кольца не смущало: какая разница, если глаза грустные, а плечи – сутулые? Сразу видно, недолюбленная.
А я так-то людей спасать обещал. Особенно таких трахабельных.
Короче, клал я хер на её мужа.
Здесь подвернулось интересное знакомство на пожаре с местным хранителем правопорядка, Громовым. Замес серьёзный был, едва оба живы остались. Оказался правильный мужик, занимательный разговор. Из тех, когда сразу понимаешь: вот человек, с которым и в огонь, и в воду, и на дно морское. Мы сдружились минут за пять.
После больницы зацепились да и решили собраться, чисто мясо пожарить.
А затем пришла Лена.
Именно в тот момент я придумал и прозвище ей идиотское. И возненавидел до конца своих дней.
Потому что я отчётливо понял, что чувствую, когда оказалось, что Лена никогда не будет моей.
Я сразу понял, что ни ему, ни тем более, ей я ни о чём не скажу. Потому что за жизнь не было у меня особо друзей. А здесь появился.
Подумаешь, баба? Что они, сильно различаются, что ли?
Оказалось, что очень.
Когда я перестал видеть плюсы в других, принялся за поимки минусов в Ельке. Я искал в ней изъян с упорством оптимиста, долбящего давно заснувший золотой прииск.
Полный кретинизм: мне нравилось даже то, что не нравилось. Я даже к психиатру ходил. После того как очень долго себе объяснял, почему её тупая привычка переходить на крикливый матерный — деревенский акцент вызывает у меня умиление.
Самое ублюдочное во всём, что я прекрасно понимал: в чёртовом треугольнике счастливых нет. Громов относился к Ельку очень хорошо, я видел. Забота, внимание, всё как положено. Но на каждое его действие я всегда понимал, чего ей не хватает.
А ей не хватало и сильно.
Громов не любил Елька, она страдала, а я просто молча наблюдал за всем, прекрасно понимая, что никак ситуацию не изменю.
Это чужая семья.
Даже думать о том, чтобы поговорить хотя бы с Громовым, я не имел права. Какая разница, как он к ней относился? Елёк его жена.
Я бы точно тронулся умом от неспособности к действию. Даже собирался продать всё и свалить подальше.
Но случился их развод и...
И я нарушил все данные себе обещания при первой же возможности. Сорвался, будто мне восемнадцать, а в голове вместо мозгов сперматозоиды. Отлюбил свою недолюбленную в полную мощь невысказанных эмоций.
Головой надо было работать, а не ебанитовой палочкой.
Возможно, тогда не был бы немедленно отшит при попытке всё исправить и развернуть наши внезапно начавшиеся постельные отношения в конструктивное русло.
Несмотря на это, сдаваться к Громову я пошёл в первый же день.
Он, естественно, всё понял, принял, благословил.
Сразу после того, как нас выпустили из обезьянника. В больницу. Пока я со сломанной ногой мамой клялся, что табельное Громов использовал исключительно для поимки беглого преступника, эту ногу мне и сломавшего. Ну и Громову челюсть, естественно.
Поймать злоумышленника, к сожалению, нам не удалось. Благо, была водка. Ей щедро и дезинфицировали раны до прибытия сотрудников полиции, вызванных бдительной баб Нюрой.
С учётом того, что оба мы не пьём, ущерб практически детский.
Короче, дальше я действовал уже с чистой совестью, грязными намерениями и благородными мыслями. На родео Елек подсела, как бабка на семечки. Даже сама это название дала, которое мне очень приглянулось.
Но вопреки ожиданиям, на контакт моя зазноба идти отказывалась.
Здесь я, честно говоря, впал в ступор. Ибо сколько было у меня женщин «без обязательств», столько проблем с ожиданиями этих самых обязательств от них я видел.
Я понятия не имел, что Елёк окажется настолько непреклонной.
Но вновь мешался случай. Загорелась баня у бабки Нюры, потому что кто-то по имени Рита Громова со своими друзьями решила устроить пробы табачной продукции.
Короче, пока мы баню тушили, встретил я Светляка, одноклассницу бывшую свою. Каково же было моё удивление, когда оказалось, что Светляк не только бывшая — настоящая любовь Громова, но и давняя подруга Елька.
Стратегический союзник был найден, и дело сдвинулось с мёртвой точки.
Всё шло более чем хорошо. Мы сближались достаточно активно. Свидания стали чаще, более открытыми. Мы много времени проводили вместе и уже не особо скрывались на работе.
Светляк потирала руки и уже подбирала платье на нашу свадьбу, на которую обещала явиться исключительно назло Ельку, но образовалась какая-то странная пауза.
Я долго терпел. Но в день, когда забирал кольцо из ювелирки, психанул. Елек снова не взяла трубку!
Ну решил, что заехать просто так на чай имею право. Купил цветы, приехал к ней. А там с порога уровень приветливости минус сто.
Сразу понял, что малясь нужно планы махнуть. А здесь кольцо чёртово выскочило.
Ну я и ляпнул, что в голову пришло!
А потом втянулся. Сначала новенький план мне даже понравился. Мы стали проводить больше времени вместе и с друзьями, и с Ритой. Приятные бытовые мелочи сближали нас.
Пока Елек снова не выставила стену «у нас фиктивный брак и на хрен мне ничего не надо».
— Ладно, есть у меня совет, — раздаётся в трубке, а я со свистом выдыхаю.
— Наконец-то.
— Признайся ей.
Мама давится кофе. В стороны летят брызги и осколки стекла. Потому что крышка, которая падает на пол, выскользнув из моих рук, не выдерживает соприкосновения с керамической плиткой так же, как и мой явно неготовый к отказам разум.
— Светляк, ты говорила, что нужно помягче.
— Нет, Жаров. Всё, — зевает подруга, пока мама хватается за швабру, игнорируя висящий в углу беспроводной пылесос. — Действуй. Хотела Ленок себе настоящего мужика заграбастать, вот и пусть терпит. Кончилась демократия. Я умываю руки.
— Эй! — выкрикиваю.
Но в трубке уже раздаются предательские гудки.