Страница 17 из 26
Глава 16. Кто в мешке?
— Еще подол маленько подберем, хорошо тебе будет, — вздыхает стоя на коленях Ирина Сергеевна.
Несмотря на то, что для примерки в небольшом ателье есть подиум, Ирине Сергеевне из-за высокого роста приходится непросто. Она то и дело ползает влево и вправо, то садится, то встает, разглядывая меня с прищуром опытного сапёра. Ее пальцы ловко орудуют вдоль моего тела: где-то подтянуть, где-то прижать ткань к боку. В воздухе мелькают булавки с разноцветными попками — Ирина Сергеевна достает их то из игольницы на запястье, то изо рта (техника безопасности? не слышали).
Я вздохнуть боюсь. Кажется пошевелюсь — и мне точно куда-нибудь вопьется тонкий металлический стержень. Мне отродясь ничего на заказ не шили: максимум — штаны в школьные годы мама укорачивала. К моменту выпускного я уже сама на машинке строчила, а в итоге Светка даже в бабкином тряпье смотрелась моделью.
Не дал боженька худые бока, нечего и мечтать.
Вздыхаю с сожалением. От воспоминаний о подруги изжога.
Дернул же черт зарубиться со Светкой!
— А мы очень долго еще? — смущенно спрашиваю у Ирины Сергеевны.
Неудобно подгонять человека: она ведь доброе дело делает, за просто так работает. А я уже катастрофически опаздываю. И дело не только в мелькающем затылке с черным каре Ирины Сергеевны — дома полный бардак. Когда уходила, с замком проковырялась минут тридцать: едва не плюнула и собралась вызывать слесаря, но замок вдруг соизволил заработать. А Витя умотал куда-то вперед меня — вот вам и настоящий мужик в доме! Замок месяц починить не может.
— А мы уже закончили! — довольно причмокивает Ирина Сергеевна.
Выпрямляется с хрустом в коленях, упирает руки в обширные бока и щурится на меня так пристально, будто собирается выставить на аукцион. Затем кидает озорной взгляд из-под тщательно нарисованных графичных черных бровей:
— Куколка!
С опаской смотрю вниз. Платье белое-белое, юбка мягкая и пышная… В зеркало пока страшно смотреться. Наверняка я как зефир! Разве можно с моими формами такое…
Да и старомодно небось. Сейчас везде минимализм этот, а я что? Тут шлейфа метра два!
Опять же — при всем уважении к Ирине Сергеевне — может быть не стоило доверять пошив платья женщине с синим татуажем? Но теперь уже поздно.
Кошусь в сторону в поисках спасения: Рита сидит на подоконнике с видом всемирно уставшего подростка и лениво крутит ленту в телефоне. Дочь периодически надувает огромный пузырь жвачки: тот то смачно лопается (и собирает наляпанную на детское лицо косметику), то просто исчезает за мощно двигающимися челюстями.
Короткая стрижка делает ее до жути похожей на Громова, а как она сидит развалившись — прямо Миху напоминает.
Ну хоть не Свету.
Честно говоря, я вообще не понимаю, на что рассчитывала, когда взяла дочь с собой. Думала будет поддержка или хотя бы совет…
А по факту рядом сидит чужой взрослый человек со своими мыслями.
В голове никак не помещается — на моей пусть даже фиктивной свадьбе дочь будет практически лысая!
Позвоните кто-нибудь в опеку и отчитайте меня как следует.
— Дочь… ну как? — осторожно спрашиваю.
Рита даже головы не поднимает:
— Лук имба! — выдает абсолютно бесцветным голосом.
Зависаю секунд на пять: вижу в ее глазах этот вечный значок загрузки над моей головой. Рита цокает языком и закатывает глаза так выразительно, что я почти слышу скрип шарниров.
— Ты давай не цокай! — шикаю на снисходительно смотрящую дочь. — Если ты с папой так говорить будешь, он вообще ничего не поймет!
— Все он понимает! И Миха тоже!
— Конечно! Два солдафона понимают всё сразу, а я нет… Громов отродясь только два языка знал: русский матерный и феню!
Рита фыркает:
— У папы Света из Москвы! А не из зажопинска!
Я закатываю глаза уже сама:
— Ну давай теперь еще про столицу поговорим… Ты лучше скажи честно, тебе вообще нравится платье?
Рита наконец отрывается от телефона:
— Мам… ну ты же знаешь… Я бы такое никогда не одела…
В груди неприятно щемит. Вроде бы знала ответ заранее — Рита у меня девочка прямая, но всё равно обидно до слез.
Ирина Сергеевна тем временем хлопает ладонями:
— Всё! С платьем закончили! Теперь главное — не поправиться до свадьбы!
Я пытаюсь улыбнуться сквозь комок в горле:
— Да куда уж мне поправляться…
Переодеваюсь обратно в джинсы и свитер; платье аккуратно укладывают на плечики и накрывают чехлом. Ирина Сергеевна заботливо гладит его по плечу.
На улице пасмурно. Мы идём рядом молча: я тащу пакетик с булочками, которые мы купили по дороге домой в любимой пекарне для поднятия настроения. Рита шагает чуть впереди меня с видом человека-невидимки.
Вечером дома достаю платье ещё раз. Ставлю напротив кровати и долго смотрю из-за стола.
Витя задерживается где-то, Рита закрылась у себя в комнате с ноутбуком. В квартире тихо-тихо, только часы тикают над дверью кухни да где-то далеко гудит лифт.
А я чувствую себя героем Тарантиновского фильма. Вот-вот ворвется какая-то настоящая главная героиня и раскидает меня на куски по этой даже не имеющей отношения к Виктору квартире.
Больно и обидно.
Может быть вообще все ошибка? Что, если Виктор передумает или я сама сбегу прямо из-под венца?
В дверь звонят.Оказывается курьер принес коробку с туфлями для свадьбы, которые я в порыве вдохновения заказала ночью онлайн.
Естественно, и здесь все не так.
Туфли слишком узкие. Я надеваю их поверх носков, чтобы разносить, прохожу по комнате туда-сюда… Чувствую себя Золушкой-неудачницей: туфли жмут, платье висит мертвым грузом.
— Ты чего тут ходишь кругами?
Вздрагиваю от неожиданности. Нога подворачивается и я, размахнув руками, лечу на спину.
Но до пола не долетаю.
Как в тех самых уроках по доверию, Витя подхватывает меня подмышки. Смотрит сверху вниз и улыбается довольным котом.
— Девелируешь?
Вытягиваю ногу на верх, демонстрируя натянутые на носки “кандалы” .
— Элегантненько. Так модно ныне или пора в скорую звонить?
— Туфли я разнашиваю, — бурчу, а сама чувствую, как груз постепенно валится с плеч. — А как ты так тихо зашел.
— А у нас не закрыто было.
Мы переглядываемся, а затем вместе оборачиваемся на дверь. Замок блестит в свете лампочки, как ни в чем не бывало, но не выдержав совместного осуждения, осуждающе щелкает.
— Я поменяю, — вздыхает Витя, пока я выпрямляюсь.