Страница 14 из 26
Глава 13. Мама, отчим, я — фиктивная семья!
— Ещё один спуск я не выдержу, — падает на лавочку местами побелевший Витя. Хватает бутылку с водой, отпивает, а затем поливает шею. Мой взгляд намертво прикипает к скользящим по футболке каплям.
Дышать решительно тяжело.
Пальцы охватывает дрожь, когда мокрая белая ткань облепляет железные мускулы.
— Елёк! — Витя щёлкает пальцами перед глазами, а я понимаю, что снова всё прослушала в своей овуляторной нирване.
Ой.
Отворачиваюсь.
— Задумалась, — бубню под отчётливый смешок. — Что ты там говоришь?
— Давай сменим локацию на более спокойную?
Щурюсь, глядя на яркое солнце, и отщипываю пучок сладкой ваты. Биг-Бен, именно так называет аттракцион, больше похожий на камеру пыток.
Высокий столб, по которому наверх медленно поднимается конструкция с сиденьями. А затем резко летит вниз, имитируя свободное падение.
Рита обожает его до соплей.
Но трусит ходить одна. А мой вестибулярный аппарат напрочь отказывается забираться наверх. Да и высоты я боюсь до дрожи в коленях.
Даже стоять рядом не очень приятно. Мутит.
— Тебе же здесь не нравится.
Поджимаю губы на его утверждение. Чувствую, как Витя обнимает меня со спины. Притягивает за талию и прижимается щекой к затылку.
Моментально чувствую себя какой-то маленькой и беззащитной. Хочется воспрянуть, заявить, что всё мне нравится. И я вообще всё сама. И сейчас вернётся Рита, и я вперёд неё побегу на чёртов Биг-Бен.
Чтобы доказать непонятно кому непонятно что.
Светке, что я чего-то и без неё стою.
Громову, что, и без него сама с яйцами.
Как же мне всё надоело.
— Аттракционы — едва ли не единственное место, где моя дочь проводит время со мной.
Не знаю, как у меня вырвалось, но я не жалею. Витя удивительным образом понимает меня. Никогда бы не подумала, что именно он слышит меня лучше всех.
— Дети взрослеют. Сначала считают родителей дураками, потом возвращаются.
— Дело не только в этом. У нас действительно очень мало общего. Она Громова, а я так, мимо крокодил. Вот даже сейчас, думаешь, где она? В тире. У неё что нелюбимый фильм, так про супергероев.
— Действительно, почему бы так, — хрюкает Витя, а я недовольно цокаю и закатываю глаза. — Елёк, ты преувеличиваешь. Поставь себя на место Риты. У неё отец — полицейский, крёстный — спецназовец, даже жена его врач-реаниматолог.
— А я...
— А ты — пожарный, Елёк, — щекочет, пока я скептически хмыкаю. — Я и ты. Тоже в рядах супергероев.
— Я диспетчер, Вить, не перегибай.
— Ну так иди куда-нибудь администратором на ноготочки или в колл центр. Что ты за копейки горбатишься?
— Это другое, — резко прерываю его. — Вряд ли Рита хочет в дежурной части звонки сидеть принимать.
Я понимаю, о чём говорит Витя. Да, моя работа тоже выбор. Я осознаю и важность, и ответственность. Но Риту тянет риск. У неё глаза светятся, когда Миха ей истории рассказывает. Когда с Громова очередные звёздочки слетают за то, что нового толстосума к ногтю прижал.
Меня риск никогда не влёк. Может, разве не много, но... Как любая мать, я хочу спокойной и комфортной жизни для своей дочери.
— По-моему, вы очень похожи.
— Вить, спасибо, конечно, но...
Договорить Витя мне не даёт. Осторожно, но настойчиво, разворачивает к себе. Нога в туфле подгибается, и я хватаю его за плечи, дабы удержать равновесие, а Витя моментально придерживает меня за талию. Моя сладкая вата липнет к его лицу и футболке. Мы все становимся сладкими и липкими.
— Ну вот видишь! — психую, притопнув ногой. — Я падаю на ровном месте, пока моя дочь в настоящем задержании участие принимает! Понимаешь? Со спецназом, полицией и в багажнике. О чём ей со мной говорить? О цвете свадебного платья?
Улыбается. Смотрит, как на маленькую глупую девочку. А я мне и плакать хочется, и от ярости ногами стучать.
— Почему нет?
Его спокойный, немного урчащий тон выбивает меня из колеи. Стою, хлопаю ресницами и губами, как рыба. А Витя же больше не смотрит мне в глаза. Убирает из рук палочку от сладкой ваты и не глядя вышвыривает её в урну.
— Елёк, понятно, что с появлением на горизонте новых женщин ты ревнуешь дочь, — приговаривает Витя, а сам берёт мою сумку и тащит влажные салфетки, — ещё больше, чем раньше просто к Громову с Михой. Одно дело, муж и брат, и совсем другое — посторонние, которые якобы могут оказаться более интересными для твоей дочери, чем ты. Не крутись, лицо в вате.
Витя говорит, не отрываясь от своего занятия. А именно от методичного очищения моей шеи и волос от растаявшей сахарной паутины. Его прикосновения, точные и осторожные, вводят меня в смятение.
Между нами было много страстных моментов.
Но таких... Бытовых.
Мягкая тканевая поверхность гладит моё лицо, а у меня мурашки с грецкий орех по спине бегут. Это как-то слишком интимно.
И по-хорошему нужно остановить. Потому что чем больше времени проходит, тем сильнее я теряю голову от Жарова.
Но я просто не могу.
— Вот и всё, — выпрямляется, отправляя салфетки следом за палочкой, а затем его взгляд тормозит у меня на лице. — А, нет, вот ещё осталось.
Витя наклоняется и быстрым движением губ снимает сладкий кусочек у меня с кончика носа. Жест выходит настолько обыденным, что мы оба замираем, глядя друг другу в глаза.
Зной становится нестерпимым. Я дышу, пытаюсь ухватить остатки кислорода, но безуспешно.
Мы слишком близко.
Его дыхание смешивается с моим.
И я отлично понимаю, что если мы сейчас поцелуемся, это будет что-то значить.
Только готова ли я к такому развороту событий?