Страница 60 из 65
Глава 16 + Эпилог. Спустя семь лет
Глава 16.
Под защитой короны
Дорога домой после дворца была странной: та же каменная мостовая, те же фонари, те же королевские патрули у перекрёстков — а ощущение, будто город стал другим.
Карета качалась мягко. Внутри было тепло, пахло кожей сидений и лёгким ароматом трав — Элеонор настояла, чтобы отвар стоял под рукой, «на всякий случай». Сёстры молчали первые несколько минут — не потому, что не было слов, а потому что слова ещё не успели догнать реальность.
Людмила первой нарушила тишину:
— Я… хочу домой. Прямо так… как будто я целый год не ела нормальной еды и не спала в своей кровати.
Светлана тихо хмыкнула, но без колкости:
— Ты сегодня чуть не съела Марселин глазами. Тебе бы это засчитали как нормальную еду.
Людмила слабо улыбнулась и прижалась плечом к Жюльену. Он не говорил ничего — просто держал её ладонь, согревая пальцы. Так крепко, что Людмиле хотелось верить: пока он держит, мир не развалится.
Татьяна сидела напротив. Её взгляд был спокойным, но в нём виднелась усталость не тела — нервов. Она слегка поглаживала ладонью живот, будто проверяла, на месте ли всё, что стало их щитом и смыслом. Адриен сидел рядом, почти не двигаясь, но иногда его пальцы касались её запястья — коротко, уверенно, как тайный знак: «Я здесь».
Лоран сидел ближе к выходу — так, чтобы первым видеть, если на улице что-то пойдёт не так. Светлана украдкой поглядывала на него, будто проверяла: не перекинулся ли его холодный расчёт в ярость. Но Лоран был ровным. В нём не кипело — он собирался. Как сталь, которую куют, а она только холоднее и крепче.
Когда карета остановилась у ворот дома, Людмила выдохнула так, будто до этого держала воздух в груди всё время приёма.
Слуги уже ждали. Стража стояла плотнее, чем утром. На стенах у ворот горели кристаллы — не празднично, а защитно: ровным, холодным светом. Анри встретил их без лишних слов. Только взглядом — быстрым, оценочным, с облегчением, которого он не позволил себе показать полностью.
— Все целы? — спросил он.
— Да, — ответила Элеонор. — И с решением.
Анри кивнул. Не улыбнулся. Но плечи его чуть опустились — напряжение отпустило на одну ступень.
В доме пахло теплом очага, хлебом и чем-то мясным — Татьяна бы сказала «правильно». Людмила, не выдержав, шепнула:
— Господи… у нас дома пахнет… домом.
Светлана оглянулась на неё и вдруг сказала тихо:
— Запомни этот запах. Когда будет тяжело — вспоминай.
Людмила моргнула.
— Это ты сейчас… поддержала?
Светлана резко отвернулась:
— Не распускайся.
Но Людмила всё равно улыбнулась — широко, по-земному.
В малой гостиной Элеонор развернула королевское распоряжение и положила на стол. Бумага была плотная, печати — тяжёлые, корона — настоящая.
— Завтра утром, — сказала она, — приедет королевский представитель. Официально закрепят статус линии. Формально — «защита и контроль». По факту — никто не имеет права приблизиться к вам без санкции короны.
Светлана взяла документ, пробежала глазами.
— Контроль… — произнесла она сухо. — Они думают, что нас можно держать на поводке.
— Они думают, что поводок удержит двор от попыток, — ответила Элеонор. — И что вы не натворите глупостей.
Людмила подняла брови:
— А мы… натворим?
Татьяна спокойно сказала:
— Мы будем жить. А это для них уже почти глупость.
Лоран посмотрел на Светлану:
— Ты хочешь войны?
Светлана не отвела взгляд:
— Я хочу, чтобы к нам не лезли.
— Это и есть война, — сказал он.
Светлана усмехнулась:
— Тогда пусть. Я устала быть удобной.
Адриен тихо добавил:
— Теперь вы не будете удобными. Корона не любит удобных частников. Но она любит полезных.
Татьяна посмотрела на него внимательнее:
— И что мы можем дать?
Адриен ответил просто:
— Пример. И порядок там, где был страх.
Элеонор кивнула:
— А ещё — бытовые вещи. Вы не понимаете, насколько ваш «земной» подход к дому и жизни раздражает тех, кто привык к холодной власти.
Людмила фыркнула:
— То есть мои вареники — политический инструмент?
Светлана произнесла сухо:
— Твои вареники — оружие массового обаяния. Это опаснее, чем меч.
Людмила прыснула:
— Наконец-то я пригодилась истории!
Татьяна устало улыбнулась и перевела взгляд на слуг у двери.
Те слушали, опустив глаза. Но по тому, как один из них чуть дрогнул губами, было ясно: они тоже учились видеть в этих женщинах не «госпож», а людей, которые умеют смеяться даже после яда.
— Завтра, — сказала Татьяна, — мы начнём с дома.
— С дома? — переспросила Элеонор.
— Да. Если нас держат под защитой, значит, нас будут проверять. Пусть проверяют чистоту, порядок, безопасность. Пусть видят, что мы не хаос.
Светлана кивнула:
— И чтобы не было дыр — ни в стенах, ни в слугах.
Людмила вздохнула:
— А можно хоть одну ночь без проверок?
Жюльен посмотрел на неё мягко:
— Можно.
И, будто в подтверждение, он поднял её на руки — не как обычай выбора, не напоказ, не театрально. Просто взял так, как берут любимое, когда оно устало.
Людмила охнула:
— Эй! Я вообще-то хожу!
— Сегодня — нет, — спокойно ответил он. — Сегодня вы отдыхаете.
Светлана фыркнула:
— Началось. Скоро вас будут носить до кухни.
Людмила подняла палец, изображая наставника:
— Я согласна. Сразу предупреждаю: носить до ванны тоже можно.
Жюльен тихо рассмеялся, и этот смех прозвучал так тепло, что даже Элеонор на секунду смягчилась взглядом.
Лоран подошёл к Светлане, и его ладонь легла ей на локоть — аккуратно.
— Ты тоже должна отдыхать.
Светлана скептически подняла бровь:
— Я не кукла.
— Нет, — сказал он. — Ты моя. И ты мать.
Светлана будто хотела возразить… но пальцы её дрогнули, и она просто тихо выдохнула:
— Пойдём. Но если ты попробуешь меня носить, я тебя укушу.
Лоран едва заметно улыбнулся:
— Я рискну.
Адриен подошёл к Татьяне. Не сказал ни слова. Просто подал руку. Она вложила ладонь в его — и в этом было всё: «держи».
Ночь в доме была другой.
Не тревожной. Не спокойной — не до конца. Но тёплой, домашней, наполненной шорохами жизни. Слуги проверяли замки, стража сменилась дважды, кристаллы на внешних стенах горели ровно.