Страница 41 из 65
— Спасибо. Очень успокаивает.
Анри посмотрел на Элеонор.
— Решай.
Элеонор ответила без паузы:
— Идут трое. Я тоже иду.
Светлана подняла брови.
— Ты можешь?
— Я не гость, — спокойно сказала Элеонор. — Я часть их рода. И я женщина, которую двор признаёт. Меня она не выгонит.
Татьяна кивнула.
— Тогда план.
Элеонор подняла палец.
— План прост: вы не защищаетесь. Вы не оправдываетесь. Вы не показываете, что боитесь. Людмила — вы будете выглядеть счастливой. Слишком счастливой. Так, чтобы Марселин захотела вас укусить.
Людмила сглотнула.
— Это… сложная задача.
Светлана усмехнулась.
— Нет. Это твоя специализация.
Татьяна посмотрела на сестёр.
— Мы идём вместе. И после визита — сразу домой. Без прогулок. Без «а давайте по дороге посмотрим витражи».
Людмила подняла ладонь.
— Я обещаю.
Светлана прищурилась.
— Ты обещаешь честно?
— Я обещаю… в пределах Людмилы.
Татьяна вздохнула.
— Уже хорошо.
Подготовка заняла полдня.
Платья выбирали не самые яркие, но такие, чтобы выглядеть не бедной добычей, а хозяйками, которые знают цену себе.
Людмиле Элеонор выбрала оттенок тёплого сиреневого, но приглушённый, без девичьей «сахарности». Волосы собрали частично, оставив пару прядей у лица — чтобы она выглядела мягко, но не беззащитно.
— Улыбка — как щит, — напомнила Элеонор.
— Я поняла, — прошептала Людмила. — Я буду улыбаться так, будто я уже победила.
Светлана оделась в серо-стальной оттенок и выглядела так, будто её нельзя взять ни комплиментом, ни угрозой.
Татьяна выбрала зелёный, но темнее, чем вчера. И в её лице уже было что-то хозяйское — не «я стараюсь», а «я имею право».
Когда они вышли к карете, Жюльен сделал шаг к Людмиле.
Он не мог ехать с ними в зал. Но он мог дать ей то, что никто не отнимет — ощущение, что она не одна.
Он коснулся её пальцев — коротко, крепко.
— Вы справитесь, — сказал он.
Людмила вдруг выдохнула:
— Если она меня доведёт… я скажу ей про эльфов.
Жюльен на секунду закрыл глаза, будто молился.
— Только не это.
— Это будет моя тайная бомба, — прошептала Людмила и улыбнулась. Уже правильно: губы — мягко, глаза — серьёзно.
Дом Марселин стоял ближе к дворцу, но отдельно. Камень там был темнее, а окна — уже. Сад — идеально выстриженный, как будто деревьям запрещали жить свободно.
У входа их встретили слуги — мужчины — с опущенными глазами.
И эта деталь ударила неожиданно.
Потому что в доме Адриена слуги тоже были мужчинами, да. Но там в их движениях было достоинство, уважение, спокойная привычка служить. Здесь — была дрессировка.
Людмила почувствовала, как внутри поднимается злость. Не на Марселин даже. На сам запах этого места: тяжёлые духи, холодный камень, сахарная сладость, под которой пряталась гниль.
Марселин ждала в гостиной.
Она сидела так, будто трон принадлежит ей. Платье — черное с бордовым, украшения — тонкие, но дорогие. Улыбка — как лезвие.
— Какой сюрприз, — произнесла она мягко, когда увидела всех троих и Элеонор. — Я приглашала одну.
Элеонор улыбнулась — тоже лезвием.
— А я привела семью.
Марселин медленно посмотрела на сестёр.
— Семья… — прошептала она, будто пробовала слово на вкус. — Это мило. Очень мило.
Светлана ответила холодно:
— Мы тоже так считаем.
Марселин чуть приподняла бровь.
— Тогда садитесь. Пейте чай. Говорите. Я хочу узнать вас… ближе.
Людмила села, выпрямив спину так, как учила Элеонор.
И улыбнулась.
Слишком спокойно. Слишком уверенно.
Так, будто она действительно уже победила.
Марселин смотрела на неё, и в глазах у неё мелькнуло раздражение.
Вот, — подумала Людмила. — Значит, работает.
И в этот момент Людмила поняла: их история теперь движется не только любовью и бытом. Она движется войной, где оружие — улыбка, пауза и слово, сказанное вовремя.
Чай был подан.
И игра началась по-настоящему.