Страница 39 из 65
Чашки коснулись блюдец.
Людмила вдохнула аромат — слишком сладкий.
— Прекрасный чай, — сказала она искренне.
— Он из редкой долины, — ответила Марселин. — Туда трудно добраться.
— Мы любим сложные дороги, — вставила Светлана.
Марселин чуть наклонила голову.
— А вы уже нашли свою дорогу здесь?
Тишина.
Татьяна посмотрела прямо.
— Мы её строим.
Марселин улыбнулась.
— Тогда желаю вам… прочного фундамента.
И в этой фразе было больше, чем в любом крике.
Чай продолжался.
Вопросы — мягкие. Намёки — тонкие. Улыбки — безупречные.
И сёстры держались.
Не ломались.
Не оправдывались.
Не просили.
Когда вечер подошёл к концу, Марселин подошла ближе к Людмиле.
— Вы выглядите счастливой, — сказала она тихо.
— Я и есть счастливая, — ответила Людмила.
— Надолго ли?
Людмила улыбнулась шире — но глаза остались серьёзными.
— Это зависит не от вас.
Марселин замерла на секунду.
Потом улыбнулась снова.
— Посмотрим.
Когда они вышли из дворца, воздух показался холоднее.
Но внутри у сестёр было горячо.
Светлана первой нарушила тишину.
— Она будет давить.
— Да, — сказала Татьяна.
— Она уже давит, — тихо добавила Людмила.
Жюльен посмотрел на неё.
— Вы справились.
Людмила выдохнула.
— Это только начало.
И где-то в глубине дворца Марселин стояла у окна и смотрела вслед каретам.
— Интересно, — прошептала она. — Очень интересно.
Её пальцы медленно сжали фарфоровую чашку.
— Если они думают, что пришли сюда просто жить…
они ошибаются.
А над морем уже поднимался ветер.
И он не был тёплым.
Кареты тронулись почти одновременно.
Сначала медленно — тяжёлые колёса прокатились по гладкому камню дворцового двора, затем спустились с возвышения, и только когда белые стены скрылись за изгибом дороги, напряжение внутри экипажей стало ощутимым, почти физическим.
Никто не говорил.
Татьяна сидела прямо, ладони сложены на коленях. Её спина не касалась спинки сиденья — привычка держаться, когда нельзя расслабляться. Внутри всё ещё звучали слова Марселин, её мягкие интонации, её взгляд, который будто разрезал кожу, не оставляя следов.
Она не просто проверяла. Она примерялась.
Адриен сидел напротив, и Татьяна вдруг почувствовала — если она сейчас заговорит, голос может дрогнуть. Поэтому молчала.
Но молчание не было пустым. Оно было тяжёлым, как после боя.
Карета качнулась на повороте, и только тогда она тихо сказала:
— Она хотела увидеть, где мы сломаемся.
Адриен ответил сразу:
— Да.
— И не увидела.
— Сегодня — нет.
Татьяна медленно выдохнула.
— Сегодня.
Он не спорил. И именно это подтверждение почему-то успокоило её больше, чем если бы он сказал «она никогда не сможет».
Она посмотрела в окно. За стеклом тянулся ночной пейзаж — тёмные поля, редкие огни домов, серебряная полоса моря далеко внизу.
Этот мир был красив.
И теперь он был её полем боя.
В другой карете Светлана сидела напротив Лорана, но не видела его.
Она смотрела в одну точку, и пальцы её медленно сжимались и разжимались.
Слишком тихо внутри.
Слишком… напряжённо.
Она вдруг поняла, что всё время, пока они были во дворце, она держала мышцы живота сжатыми. Неосознанно. Как будто защищала что-то.
Мысль пришла внезапно.
А если там правда кто-то есть?
Светлана резко вдохнула.
Лоран сразу наклонился чуть вперёд.
— Что?
— Ничего.
— Вы побледнели.
— Я думаю.
— Это опасно, — тихо сказал он.
Она резко подняла глаза.
— Не шути.
— Я не шучу.
Он смотрел на неё очень внимательно.
Светлана отвела взгляд.
— Если это правда… — начала она, но голос оборвался.
Лоран не помог закончить.
Она провела ладонью по животу — быстро, почти раздражённо.
— Я не готова.
Ответ пришёл спокойно.
— Готовность не спрашивают.
Она закрыла глаза.
— Я не хочу стать мягче.
— Вы не станете мягче, — сказал он. — Вы станете сильнее. Просто иначе.
Светлана долго молчала.
Потом тихо, почти шёпотом:
— Если кто-то попытается использовать это против меня…
— Я убью его, — сказал Лоран так спокойно, будто говорил о погоде.
Она медленно повернула голову.
И впервые не сказала «не надо».
Людмила, наоборот, не выдержала молчания.
Она сидела рядом с Жюльеном и крутила в пальцах перчатку, будто хотела разорвать.
— Ну скажи, — выпалила она наконец. — Я была слишком громкой?
— Нет.
— Слишком живой?
— Нет.
— Слишком… настоящей?
Жюльен улыбнулся уголком губ.
— Именно настолько, насколько нужно.
Людмила выдохнула и откинулась назад.
— Она смотрела на меня, как на десерт.
— Она смотрела на вас, как на угрозу.
Людмила моргнула.
— Я угроза?
— Вы меняете правила, просто существуя.
Она задумалась.
Потом тихо сказала:
— Я не хочу войны.
Жюльен повернул голову к окну, где в темноте мелькали силуэты деревьев.
— Война уже началась. Просто пока без оружия.
Людмила прикусила губу.
— Тогда… я буду воевать красиво.
Он посмотрел на неё.
— Вы будете воевать так, как умеете жить.
Она улыбнулась — не весело. Тепло.
Дом Элеонор встретил их тишиной.
Сад был погружён в глубокую ночь. Кристальные фонари вдоль дорожек светили мягко, словно плавающие огни. Озеро внизу отражало луну, и поверхность воды была гладкой, как стекло.
Воздух пах влажной землёй, жасмином и чем-то холодным — предвестием ветра с моря.
Сёстры вышли из карет почти одновременно.
И только когда двери закрылись за ними, напряжение прорвалось.
— Она мерзкая, — сказала Светлана резко.
— Она опасная, — поправила Татьяна.
— Она хищник, — тихо добавила Людмила.
Элеонор, стоявшая у входа, кивнула.
— Теперь вы понимаете.
— Да, — ответили все трое.
Анри медленно спустился по ступеням.
— И это только одна из них.
Светлана резко повернулась.
— Сколько?
— Достаточно, — сказал он спокойно.
Тишина повисла тяжёлая.
Людмила первой нарушила её.
— Значит… что дальше?
Элеонор посмотрела на небо.