Страница 36 из 65
Лоран ответил сразу.
— Чувствовать можно всё.
Она открыла глаза.
И в них впервые не было злости.
Был страх.
И что-то ещё.
Маленькое. Хрупкое.
В это же время далеко от дома, в высоком каменном здании с узкими окнами, женщина в тёмном платье медленно закрыла письмо.
Её губы изогнулись.
— Значит, они живы… — прошептала она.
Слуга склонил голову.
— Да, госпожа.
— И уже учатся улыбаться… — она тихо рассмеялась. — Как мило.
Она подошла к окну.
— Подготовьте приглашение, — сказала она. — Официальное. Вежливое. Безупречное.
— Кому, госпожа?
Её улыбка стала тонкой.
— Новым хозяйкам.
Пусть приходят ко мне на чай.
Она провела пальцем по стеклу.
— Посмотрим… какие они на вкус.
Вечером, возвращаясь в дом, Людмила вдруг остановилась.
— Девочки… — прошептала она.
— Что? — устало спросила Татьяна.
— Мне кажется… скоро начнётся самое интересное.
Светлана медленно выдохнула.
— Нет, Люда.
— Что?
— Самое интересное уже началось.
И где-то глубоко внутри, под сердцем, под страхом, под новой жизнью, которая только начинала шевелиться невидимой тайной…
что-то действительно начиналось.
Ночь в доме Адриена пахла камнем, морем и тёплым воском — не свечным дымом, а чем-то более чистым, как будто сам воздух проходил через фильтр. Кристаллы в стенах светили приглушённо, словно понимали: людям сейчас нужен не праздник, а тишина, чтобы переварить день.
Сёстры разошлись поздно. Не потому что им хотелось сидеть вместе, а потому что каждая боялась остаться наедине со своими мыслями. В зале уже убрали подушки, закрыли тяжелые створки окон, и витражи перестали бросать цветные пятна на пол — ночью всё было более честно: тёмный камень, мягкий свет, шорох шагов слуг, которые двигались бесшумно, словно боялись потревожить чужую боль.
Татьяна шла по коридору медленно, как по чужому музею. Ей нравилось отмечать детали — это всегда помогало держать голову в порядке. Поручни лестницы были тёплыми на ощупь, не ледяными. Пол не скрипел — дерево было собрано идеально. Из-под дверей тонко тянуло запахом трав: где-то сушили лаванду, где-то — мяту, а где-то — что-то неизвестное, похожее на смесь ромашки и морского ветра.
Она остановилась у высокого окна и на секунду просто посмотрела в ночной сад.
Там темнели деревья, и между ними угадывались дорожки — ровные, чуть светящиеся, как будто в камень подмешали крошку тех самых кристаллов. Вдали мерцал маленький водоём — не море, нет, спокойнее: зеркало пруда или озера, где вода стояла гладко и тихо, и в ней отражалась луна.
Красиво. Опасно. Не моё. И всё равно — уже моё, — подумала Татьяна и вдруг испугалась собственных слов.
Адриен догнал её без звука.
— Вы не устали? — спросил он тихо, будто боялся спугнуть её мысль.
Татьяна не обернулась сразу.
— Устала, — призналась она. — Но усталость здесь… другая.
— Потому что вы не знаете правил, — сказал он.
Татьяна повернулась и посмотрела на него. В этом мужчине всё было собрано: плечи, взгляд, голос. Он не метался. Не пытался угодить. Он просто был — как каменная стена, к которой можно прислониться, если ты устала держать всё сама.
— Я знаю правила, — сказала она сухо. — Они всегда одинаковые: улыбайся, молчи, не показывай слабость.
— Здесь это доведено до искусства, — ответил Адриен. — И до преступления.
Татьяна хмыкнула.
— Значит, будем учиться преступлению.
Он посмотрел на неё внимательнее.
— Завтра вас увидят. Не только при дворе. Уже сейчас вас обсуждают.
— Пусть, — отрезала Татьяна. Потом добавила честнее: — Мне страшно. Но мне страшнее за сестёр.
Адриен сделал паузу и тихо сказал:
— За Людмилу вы боитесь больше.
Татьяна не стала отрицать.
— Она… она светлая. А свет в этом мире — как мишень.
Адриен кивнул.
— Тогда вы будете её тенью.
Эта фраза странно согрела. Не как романтика, а как план.
Татьяна медленно выдохнула.
— Спокойной ночи, Адриен.
— Спокойной ночи, Татьяна.
Он не попытался поцеловать её на прощание, не потянулся к руке. Только задержал взгляд на долю секунды — будто хотел убедиться: она стоит, она держится.
Светлана шла к своей карете, но по дороге остановилась в саду.
Ночь была прохладной. Лёгкий ветер шевелил листья. Воздух пах мокрой травой и морской солью, хотя моря отсюда почти не было видно.
Она вдохнула глубоко.
Тошнота снова подступила — но уже не такая резкая, скорее как сигнал.
Не смей. Не смей думать об этом сейчас, — приказала она себе.
Лоран появился рядом так тихо, что она вздрогнула и тут же разозлилась.
— Ты как призрак.
— Я умею не мешать, — спокойно ответил он.
Светлана резко повернулась.
— Ага. Только ты всё равно рядом. Всё равно смотришь. Всё равно…
— Забочусь, — закончил он тихо.
Светлана закатила глаза.
— Забота меня раздражает.
— Я знаю.
— Тогда прекрати.
— Я не могу, — сказал он ровно.
Светлана замерла.
— Почему?
Лоран посмотрел на неё долго, и в его взгляде было что-то очень простое, без красивых слов.
— Потому что вы моя связь, — сказал он. — И потому что вы… — он сделал паузу, будто выбирал самое точное слово, — …не должны быть одна в страхе.
Светлана стиснула зубы. Хотела сказать: «Я не боюсь». Но слова не вышли.
Она отвернулась к тёмному пруду, который мерцал среди деревьев.
— Если это правда… — прошептала она так тихо, что сама едва услышала. — Если я…
Лоран не перебил.
Светлана выдохнула.
— Я не хочу быть слабой.
Лоран ответил спокойно:
— Беременность здесь не слабость. Это власть.
Светлана резко повернулась.
— Я не хочу власти через тело.
— Тогда вы возьмёте её через ум, — сказал он. — Но тело всё равно будет вашим союзником. Хотите вы этого или нет.
Светлана молчала.
Ветер тронул её волосы, и вдруг она поймала себя на мысли: А если да?
И от этой мысли стало страшно и… странно тепло.
Она резко оттолкнула это чувство.
— Поехали, — сказала она сухо.
Лоран кивнул.
И когда он подал ей руку к ступеньке кареты, она впервые не отдёрнула ладонь сразу. Она позволила себе секунду — просто почувствовать тепло его пальцев.
Людмила осталась в доме Адриена дольше всех.