Страница 35 из 65
Глава 9.
Улыбка — это оружие
Утро началось с того, что дом словно перестал быть домом.
Он стал школой.
Не в том смысле, где учат читать и писать.
А в том, где учат выживать красиво.
Сёстры это почувствовали сразу.
Слуги двигались тише обычного.
Кристаллы в стенах светили мягче, ровнее.
Даже воздух казался собранным — будто кто-то натянул невидимую струну через весь дом.
Людмила первой нарушила тишину.
— Почему я чувствую себя так, будто нас сейчас поведут на экзамен? — прошептала она, с подозрением глядя на длинный коридор.
— Потому что нас поведут, — сухо ответила Светлана.
— Я не готовилась…
— Ты никогда не готовишься.
— Я импровизирую!
— Это и пугает, — буркнула Татьяна.
Они вошли в большой зал.
Пустой.
Никаких столов. Никаких кресел. Только гладкий пол, высокие окна и свет, падающий сверху ровными полосами.
Посреди зала стояла Элеонор.
Без украшений. Без лишней мягкости в лице. В тёмном платье, которое подчёркивало прямую линию плеч.
Она не выглядела матерью.
Она выглядела стратегом.
— Подойдите, — сказала она спокойно.
Сёстры подошли.
Людмила — быстро, с любопытством.
Татьяна — ровно, собранно.
Светлана — медленно, будто проверяя, не ловушка ли это.
Элеонор обошла их кругом.
Долго смотрела.
На осанку. На руки. На выражение лица.
— Вы слишком живые, — сказала она наконец.
Людмила моргнула.
— Это плохо?
— Это опасно.
Светлана усмехнулась.
— Нас уже предупредили.
Элеонор остановилась перед ней.
— При дворе живость воспринимается как слабость. Искренность — как глупость. Тепло — как приглашение ударить.
Людмила медленно подняла руку.
— Тогда как они вообще… живут?
Элеонор посмотрела на неё.
— Они не живут. Они удерживают позиции.
Тишина стала плотной.
Татьяна тихо спросила:
— И что нам делать?
Элеонор сделала шаг назад.
— Учиться улыбаться.
Людмила просияла.
— Это я умею!
— Нет, — спокойно сказала Элеонор. — Не так.
Она подошла к ней почти вплотную.
— Улыбка не должна показывать зубы. Не должна поднимать щёки. Не должна менять глаза.
Она медленно улыбнулась сама.
И это было… страшно.
Губы чуть изогнулись.
Лицо осталось неподвижным.
Глаза — холодными.
Людмила вздрогнула.
— Это… это как будто вы уже знаете, как я умру…
Элеонор кивнула.
— Именно.
Светлана тихо выдохнула.
— Поняла.
— Покажите, — сказала Элеонор.
Светлана попробовала первой.
Её губы дрогнули, поднялись… но глаза вспыхнули раздражением.
— Слишком честно, — сказала Элеонор.
Татьяна попробовала следующей.
У неё получилось лучше. Спокойнее. Сдержаннее.
— Почти, — сказала Элеонор. — Но в вас слишком много тепла. Его нужно спрятать.
Людмила вдохнула, собралась… и улыбнулась так широко и радостно, что зал будто стал светлее.
Элеонор закрыла глаза.
— Нет.
— Но это моя лучшая улыбка…
— Именно поэтому нет.
Людмила опустила плечи.
— Жестокий мир…
Час спустя они учились стоять.
Не двигаться.
Не переносить вес с ноги на ногу.
Не касаться лица.
Не вздыхать.
Светлана справлялась лучше всех.
Она могла застыть, как статуя.
Татьяна держалась достойно, но иногда бессознательно расслабляла плечи.
Людмила… ёрзала.
Через десять минут она тихо прошептала:
— У меня нога онемела…
— Терпите, — сказала Элеонор.
Через пять минут:
— У меня две ноги онемели…
— Терпите.
Через три:
— Я сейчас упаду.
— Не падайте.
— Это нечеловечно…
Светлана не выдержала и прошептала:
— Люда, заткнись.
— Я страдаю!
— Тихо страдай.
Людмила простонала почти беззвучно.
Жюльен, стоящий у стены, отвернулся, потому что улыбка уже предательски поднималась.
Адриен смотрел прямо.
Но уголок его губ едва заметно дрогнул.
Лоран наблюдал за Светланой.
Очень внимательно.
Потому что видел — её пальцы иногда сжимаются на животе. Почти незаметно.
Перерыв объявили, когда Людмила уже начала тихо шипеть на воздух.
Слуги принесли воду, фрукты, мягкие подушки.
Светлана опустилась первой — резко, словно сбросила броню.
— Это пытка.
— Это подготовка, — ответила Элеонор.
Татьяна медленно села, прислушиваясь к телу.
Слабость снова накатила волной. Тёплой, ленивой.
Она закрыла глаза на секунду.
И вдруг почувствовала запах.
Сладкий. Терпкий. Цветочный.
— Что это? — прошептала она.
— Груша в меду, — сказал Адриен.
Татьяна резко открыла глаза.
— Хочу.
Он уже подавал.
Она съела почти жадно.
И только потом заметила, как внимательно смотрит Элеонор.
Очень внимательно.
И как Анри едва заметно кивнул.
Светлана тоже это заметила.
И её взгляд стал острым.
Очень острым.
После отдыха началась самая сложная часть.
Разговор.
— При дворе вас будут проверять, — сказала Элеонор. — Не словами. Намёками. Паузы будут длиннее фраз. Молчание — громче крика.
— Я ненавижу такие игры, — сказала Светлана.
— Поэтому вы должны их выиграть.
Людмила подняла руку.
— А можно просто… быть милой?
— Нет.
— А если очень милой?
— Тем более нет.
Людмила вздохнула.
— Тогда я буду страшной.
Анри тихо сказал:
— Не страшной. Непредсказуемой.
Она оживилась.
— О! Это я умею!
Светлана сухо:
— Мы заметили.
К вечеру сёстры уже держали спины ровнее.
Улыбались холоднее.
Молчали дольше.
Но внутри всё равно кипело.
Когда тренировка закончилась, они вышли в сад.
Воздух был прохладным, море шумело мягко.
Людмила первой рухнула на скамью.
— Я официально уважаю всех аристократов. Это тяжёлая работа.
Татьяна тихо рассмеялась.
Светлана не смеялась.
Она стояла, прижимая ладонь к животу.
Лоран подошёл ближе.
— Светлана…
— Не начинай.
— Я не начинаю. Я спрашиваю.
Она закрыла глаза.
Долго молчала.
Потом очень тихо сказала:
— Если… если я беременна… я не знаю, как себя чувствовать.