Страница 32 из 65
Светлана скривилась, но пошла.
Тропинка вывела их к месту, где камень выглядел иначе.
Не «природный валун». А камень, который когда-то резали руками. Массивные плиты, обломанные временем, покрытые мхом.
И — арка.
Высокая, широкая, словно вход в забытый храм. Камень светлый, с прожилками, как мрамор. На боковых колоннах — резьба: линии, круги, символы, которые не были ни христианскими, ни «сказочными». Они были… механическими, почти математическими.
Людмила замерла.
— Вау… — прошептала она. — Это… это реально портал?
Элеонор посмотрела на неё.
— Я так думала.
Светлана шагнула ближе, глаза сузились.
— И что? Здесь открывается дверь?
— Нет, — ответила Элеонор. — Ничего не открывается.
— Тогда какое это доказательство? — резко спросила Светлана.
Элеонор подошла к камню и провела пальцами по одному из символов. Движение было привычным — видно было, что она делала это много раз.
— Я приходила сюда в первые годы, — сказала она ровно. — Я верила, что арка — след старой дороги между мирами. Я молилась. Я кричала. Я резала пальцы о камень. Я приносила сюда кристаллы, надеясь, что техника вашего мира и техника этого мира совпадут.
Людмила сглотнула.
— И?
Элеонор повернулась к ним и посмотрела прямо.
— И ничего.
Татьяна почувствовала, как внутри опускается что-то тяжёлое, как дверца сейфа.
— Может, вы не знали, как включить, — попыталась сказать Людмила. Голос у неё был тонкий, отчаянный.
Анри спокойно произнёс:
— Включать там нечего.
Светлана подошла к арке и резко положила ладонь на камень.
— Так не бывает, — прошептала она. — Должна быть логика. Должна быть система.
— Система есть, — сказал Адриен. — Но не для вас.
Светлана резко обернулась.
— Что значит «не для нас»?
Адриен ответил спокойно:
— Переходы не управляются человеком. Они случаются. Как буря. Как землетрясение. Вы не прикажете земле трястись.
Светлана стиснула зубы.
— Это… — она искала слово, — …это несправедливо.
Элеонор чуть наклонила голову.
— Добро пожаловать во взрослую жизнь, — сказала она тихо. — Она редко справедлива.
Людмила стояла у арки, смотрела на резьбу, и у неё вдруг в голове мелькнула мысль, которую она не хотела думать:
«Значит, я никогда не увижу маму. Никогда не приду домой. Никогда не открою дверь в свою квартиру и не скажу: “Я жива”.»
Её губы дрогнули. Она быстро отвернулась, чтобы никто не видел.
Жюльен подошёл ближе, не касаясь — только рядом. Он будто чувствовал, когда ей нужна не шутка, а плечо.
Татьяна подошла к Элеонор.
— Вы это приняли, — сказала она тихо.
— Я смирилась, — поправила Элеонор. — Принятие — это когда вы находите смысл. А смирение — когда вы перестаёте биться головой об камень.
Светлана резко спросила:
— А смысл? Вы нашли смысл?
Элеонор посмотрела на сыновей. На Анри. Потом — на сестёр.
— Смысл приходит позже, — сказала она. — Когда вы перестаёте жить прошлым и начинаете жить тем, что у вас есть.
Людмила выдохнула — дрожащий воздух.
— У нас есть… мужчины, — сказала она тихо, и это прозвучало почти смешно, если бы не было так горько.
Жюльен посмотрел на неё.
— У вас есть мы, — сказал он спокойно.
Светлана резко отвела взгляд. Татьяна сжала губы.
Элеонор шагнула ближе к арке и вдруг сказала:
— Это место — не только доказательство, что выхода нет. Это доказательство, что вы не первые.
Татьяна подняла глаза.
— То есть?
Элеонор указала на резьбу.
— Видите эти символы? Они не элларийские. Они старые. Их оставили те, кто тоже искал. Женщины из других миров приходили сюда веками.
Светлана медленно провела пальцами по линии.
— Значит… наши миры связаны.
— Да, — сказала Элеонор. — Но связь не означает, что вы можете уйти обратно.
Людмила вдруг тихо спросила:
— А почему тогда… нас сюда тянет?
Тишина.
Анри посмотрел на Элеонор — и в этом взгляде было: «говори».
Элеонор ответила осторожно:
— Я не знаю. Есть версии. Некоторые считают, что мир, где женщин мало, «вытягивает» женщин из других миров. Как рана вытягивает кровь. Некоторые считают, что это влияние кристаллов. Некоторые — что это работа самой природы. Я не уверена. Но я уверена в одном: когда вы приходите, вы становитесь целью.
Светлана резко повернулась.
— Целью для кого?
Элеонор посмотрела на неё и сказала очень спокойно:
— Для тех, кто хочет власти. Для тех, кто хочет детей от сильных мужчин. Для тех, кто хочет контролировать редкость. Вы — редкость. И вы — новые правила. Это пугает.
Людмила сглотнула.
— То есть на нас… охота?
— Да, — просто ответил Анри.
Татьяна почувствовала, как внутри поднимается злость — не истеричная, а холодная.
— Тогда мы будем защищаться, — сказала она.
Элеонор кивнула.
— Именно.
Светлана вдруг усмехнулась.
— Вот теперь я понимаю. Это не роман. Это стратегия.
Лоран посмотрел на неё и тихо сказал:
— Это и то, и другое.
Светлана бросила на него быстрый взгляд — и впервые не уколола.
Людмила вдруг выпрямилась и сказала громче, чем планировала:
— Девочки.
Татьяна и Светлана посмотрели на неё.
Людмила сжала руки в кулаки.
— Я не хочу жить, как добыча, — сказала она. — Я хочу жить, как… как хозяйка. Да. Госпожа. — Она фыркнула сквозь слёзы. — Раз уж они так меня называют, пусть будут готовы.
Татьяна посмотрела на неё и тихо сказала:
— Вот это я узнаю.
Светлана кивнула.
— Согласна.
Элеонор чуть приподняла подбородок.
— Тогда запоминайте первое правило, — сказала она. — Никогда не показывайте слабость при дворе. И никогда не спорьте с женщинами напрямую. Они разорвут вас улыбкой.
Людмила моргнула.
— То есть… надо улыбаться сильнее?
Анри тихо хмыкнул.
— Именно.
И вот тут Людмила — как будто специально, чтобы не дать им всем утонуть в тяжести — вдруг сказала:
— А можно я всё-таки уточню? Эльфов нет, да?
Светлана закрыла лицо ладонью.
Татьяна рассмеялась — коротко, впервые за утро.
Жюльен не выдержал и улыбнулся.
Даже Элеонор на секунду дрогнула — не улыбкой, а взглядом.
— Нет, — сказала она. — Эльфов нет.
— Ну и ладно, — бодро ответила Людмила. — Зато у нас есть каменная арка и три красавца.