Резонанс душ

— Поэтому и опасные.

После пикника женщины пошли по саду — не втроём, а впятером: с Элеонор и Анри. Мужчины держались рядом, но не вмешивались. Только следили, чтобы никто не подошёл слишком близко, чтобы слуга не споткнулся, чтобы ветер не сорвал плащ.

Светлана шла быстрее всех, будто пыталась убежать от мысли «домой нельзя».

Людмила, наоборот, останавливалась у каждого цветка.

— Это что? Пахнет как жасмин, но не жасмин… — бормотала она, наклоняясь.

Жюльен каждый раз мягко удерживал её за талию, чтобы она не запуталась в длинной юбке.

— Вы упадёте, — говорил он.

— Тогда поймаешь, — без стыда отвечала Людмила.

Он ловил. И каждый раз от этого у неё в глазах вспыхивали те самые звёздочки, от которых даже Светлане хотелось закатить глаза — но не злобно, а с тихой завистью.

Татьяна шла рядом с Элеонор.

— Вы… действительно смогли принять это? — спросила она наконец. — Не сойти с ума.

Элеонор посмотрела на неё боковым взглядом.

— Я сходила. Просто не афишировала.

Татьяна коротко усмехнулась.

— Похоже на вас.

— Я выжила, — спокойно ответила Элеонор. — Потому что поняла: если я буду жить только мыслью «вернуться», я потеряю всё. А если начну строить — у меня появится хотя бы что-то.

Татьяна кивнула.

— Я понимаю. Я тоже… — она запнулась, — …я привыкла строить.

Элеонор чуть смягчилась.

— Тогда вы справитесь. И вы станете опорой. Для сестёр тоже.

Татьяна почувствовала, как внутри снова появляется тот самый стержень: «ладно, реветь потом, сейчас — действовать».

Светлана шла впереди и вдруг резко остановилась.

— Вопрос, — бросила она, не оборачиваясь. — Если мужчина без женщины теряет статус… почему ваши сыновья не выбрали местных женщин заранее?

Адриен ответил спокойно:

— Потому что местные женщины, которые их хотели, хотели не их — а имущество и власть. И потому что наши родители сделали всё, чтобы у сыновей был шанс выбора.

Анри добавил без эмоций:

— Мы заплатили. Мы договорились. Мы угрожали тем, кто хотел сделать это «по-тихому». И всё равно риск оставался.

Светлана обернулась, глаза сузились.

— То есть вы нас… — она резко выдохнула, — …вы нас использовали как спасение.

Элеонор посмотрела на неё спокойно.

— Да. И вы использовали их тоже. Потому что вы сейчас живы, одеты, сыты, в безопасности. А могли бы очнуться не в постели, а в чужой каморке, где вас бы «приучали» быть покорными.

Светлана застыла.

Людмила побледнела.

Татьяна тихо сказала:

— Спасибо за честность.

Элеонор кивнула.

— Честность — это единственное, что у нас есть, если мы хотим выжить как семья.

Слово «семья» прозвучало не сладко. Оно прозвучало как договор.

И это почему-то было легче принять.

Вечером сестёр развезли по домам — но не «разлучили». Им обещали: завтра снова вместе. Сегодня — отдых. Сегодня — тишина.

И всё же, когда Людмила шагнула на порог своего дома и почувствовала знакомый запах Жюльена — древесный, тёплый — ей стало вдруг щемяще спокойно. Как будто в этом чужом мире у неё всё-таки появилось место, куда можно вернуться.

Она сняла плащ, обернулась к Жюльену и сказала:

— Я хочу ещё один пикник. Но уже мой. Я сделаю… — она задумалась, — …вареники. Или почти вареники. Или суши. Короче, что-нибудь земное.

Жюльен смотрел на неё так, будто ему важно каждое её слово.

— Делайте, — сказал он тихо.

— А ты будешь пробовать и говорить «вкусно», — строго добавила Людмила.

Он чуть улыбнулся.

— Буду.

Людмила подошла ближе и вдруг прижалась лбом к его груди.

— Страшно, — сказала она неожиданно честно. — Но я… я всё равно радуюсь. Я странная?

Жюльен обнял её крепко.

— Вы живая, — ответил он.

И в этот момент Людмила поняла: это и есть её способ выживать.

Светлана в своём доме снова ходила по комнате, как тигрица. Лоран не мешал. Он сидел в кресле, читал книгу, но каждый раз, когда Светлана проходила мимо, взглядом ловил её движение — не как контроль, а как заботу.

— Ты специально так спокойный? — спросила она резко.

— Я спокойный, потому что вы буря, — ответил он ровно.

— Я не буря!

— Вы буря, — повторил он, не споря.

Светлана хотела хлопнуть дверью. Потом вдруг почувствовала тошноту — короткую, внезапную. Она остановилась, прижала ладонь к животу.

Лоран мгновенно поднялся.

— Вам плохо?

— Нет, — резко сказала Светлана. — Я просто… — она замолчала, потому что не хотела признавать даже самой себе. — Я просто голодная.

Лоран не улыбнулся, но в его глазах мелькнула настороженность.

— Я прикажу принести еду.

— Не приказывай, — буркнула Светлана.

— Хорошо. Я попрошу, — спокойно ответил он.

Татьяна в доме Адриена тоже почувствовала странное — усталость, которая не проходила. Она сидела у окна, смотрела на море, и ей вдруг захотелось не кофе, не хлеба, а… солёной рыбы. Прямо сейчас. И чтобы лимон.

Она рассмеялась сама себе.

— Татьяна, — пробормотала она, — ты что, беременная?

Слово прозвучало как шутка. Но сердце почему-то стукнуло сильнее.

Адриен вошёл тихо.

— Вы устали, — сказал он.

— Да, — честно ответила Татьяна. — И у меня странные желания.

Адриен прищурился.

— Какие?

Татьяна махнула рукой.

— Ерунда. Солёная рыба с лимоном.

Адриен задержал взгляд — слишком внимательный.

— Я принесу.

— Не надо, — буркнула Татьяна.

— Надо, — ровно сказал он.

И ушёл, как человек, который уже решил.

Татьяна смотрела ему вслед и вдруг поняла: вот с этого и начнётся их новая жизнь. Не с больших слов. С маленьких вещей. С еды. С тепла. С заботы. С раздражения. С юмора. С попыток не сломаться.

А завтра им покажут место, где Элеонор искала выход.

И тогда уже не получится притворяться, что это всё — игра.