Страница 18 из 65
Потом наступила тишина — та самая, когда слова уже не нужны, потому что тело говорит за тебя.
Когда всё утихло, Татьяна лежала на белой простыне, чувствуя, как ткань прохладна под кожей, как огонь камина шевелит тени на потолке, как море шумит за окном.
Адриен лежал рядом и гладил её волосы.
Татьяна смотрела в темноту и вдруг почувствовала, как по щекам текут слёзы. Тихо. Без рыданий. Просто — от переполненности.
— Не плачьте, — сказал он.
— Я не плачу, — упрямо ответила она, вытирая слёзы ладонью. — Это… это просто… слишком.
Он поцеловал её в висок.
— Я знаю.
Она повернула голову.
— Вы… вы делали так раньше?
Его взгляд стал чуть тяжелее.
— Не так.
Татьяна хмыкнула.
— То есть я особенная?
— Да, — сказал он просто.
И это «да» было таким спокойным, что ей стало страшно.
Утро было мягким.
Не потому, что она проснулась выспавшейся. Татьяна проснулась настороженной. Тело помнило ночь. Кожа была чувствительной. Подушка пахла чистотой и её волосами. Простыня была гладкой, прохладной там, где не касалась тела.
Она лежала на боку и смотрела на Адриена.
Он спал… или делал вид? Его дыхание было ровным. Лицо — спокойнее, чем ночью. И в этом спокойствии было что-то удивительное: мужчина, который может позволить себе сон рядом с женщиной.
Татьяна резко села.
Реальность вернулась как удар.
Сёстры.
Где они?!
Она вскочила, схватила платье, накинула на плечи.
Адриен открыл глаза мгновенно, как человек, который не спит глубоко.
— Татьяна, — сказал он тихо, и от того, что он произнёс её имя без «госпожа», у неё внутри что-то дрогнуло.
— Где мои сёстры? — её голос сорвался. — Я хочу их видеть. Сейчас.
— Пока нельзя, — ответил он спокойно, садясь. — Связь должна закрепиться.
— Какая связь?! — Татьяна сжала пальцы в кулак. — Вы что несёте?!
Он не повышал голос.
— Три дня.
— Три дня? — она выдохнула с яростью. — То есть вы… вы собираетесь держать меня здесь три дня?!
— Не держать, — поправил он. — Беречь.
— Я не вещь!
— Я знаю.
Она ходила по комнате, как зверь в клетке. Всё было слишком красивым, слишком комфортным — и от этого злило ещё больше. Камин, белоснежная постель, вид на море… будто этот дом специально создан, чтобы тебя усыпить.
— Мне нужен кофе, — выдохнула она наконец, не потому что хотела кофе, а потому что хотела уцепиться за привычную реальность.
Адриен повернул голову и тихо сказал в сторону двери:
— Кофе.
Дверь открылась почти сразу. Слуга вошёл бесшумно, с опущенными глазами.
— Госпожа…
— Не надо, — буркнула Татьяна.
Слуга даже не дрогнул.
Через минуту на столике стоял поднос: чашка кофе, сливки, мёд, хлеб, фрукты, масло. И всё — горячее, свежайшее, будто они ждали её приказа всю ночь.
Татьяна смотрела на это с тупым шоком.
— Я… я просто сказала.
— Желание госпожи, — тихо произнёс слуга.
Татьяна закрыла лицо ладонями.
— Господи…
Адриен встал, подошёл и мягко коснулся её плеча.
— Выпейте. Вы успокоитесь.
— Я не успокоюсь, — прошептала она сквозь зубы. — Я должна видеть их.
— Увидите, — спокойно сказал он. — Обещаю.
Она подняла глаза.
— Вы обещаете?
— Да.
И почему-то её тело поверило этому «да» быстрее, чем разум.
Первый день был войной.
Татьяна пыталась уехать — обнаружила, что без сопровождения её не выпустят за ворота. Не грубо — вежливо. Слуги низко кланялись, говорили: «госпожа», и стояли так, будто не препятствуют, а «исполняют порядок».
Она пыталась устроить скандал — и поняла, что кричать на людей, которые не повышают голоса и не спорят, бессмысленно. Это гасило её ярость.
Адриен ходил рядом — не навязчиво. Он показывал дом, сад, террасу над морем. Он говорил мало, но каждое слово было точным. Он отвечал на вопросы, не увиливая, но и не открывая лишнего.
Татьяна замечала детали, потому что так устроена: спасаться анализом.
Сад был ухожен, но не «парадный»: дорожки из камня, низкие кусты, деревья, пахнущие смолой. На террасе — стол и кресла, тёмное дерево, мягкие подушки. Ветер тянул солёный запах. Внизу бушевало море. Дом стоял над ним как крепость.
— Вы живёте один? — спросила она вдруг.
— Нет, — ответил он. — Слуги. Дом. Обязанности.
— Жена? — вырвалось у неё, и она сама поморщилась: зачем спрашивает?
Адриен посмотрел на неё холодно.
— Нет.
И добавил после паузы:
— Теперь — вы.
Татьяна отвернулась, чтобы он не увидел, как у неё вспыхнули щеки.
Вечером первого дня она снова сопротивлялась. Говорила: «нет». Говорила: «я не могу». Говорила: «это неправильно».
Адриен не спорил. Он просто сидел рядом — и смотрел на неё так, что её защита трещала.
Когда он подошёл, коснулся её волос — мягко, пальцами, как будто спрашивая разрешение — Татьяна замерла.
Это был жест не власти. Ухаживания.
И её тело снова предало разум.
Ночь второго раза была другой.
Не шоковой. Не «куда меня занесло». А… осознанной.
Татьяна поймала себя на мысли: она ждала его прикосновения. И от этого ей стало стыдно.
Потом стало не до стыда.
Второй день был тише.
После ночи она проснулась уже не в панике, а в странном состоянии: будто её вывернули наизнанку и оставили дышать. Адриен был рядом, и его рука лежала на её талии так естественно, будто она всегда там была.
Татьяна лежала и слушала море.
Потом резко сказала:
— Я хочу на кухню.
Адриен приподнял бровь.
— Зачем?
— Потому что я хочу приготовить. Мне надо… почувствовать, что я что-то контролирую.
Он молча проводил её.
Кухня была просторной, светлой. Камень, дерево, медные детали — и снова кристаллы, вплетённые в стену. Тёплый свет. Тепло без дыма. Пахло хлебом и травами.
Слуги стояли ровно, мужчины, тихие, напряжённые: будто сейчас госпожа потребует невозможного.
— У нас есть мука? — спросила Татьяна.
Слуга мгновенно шагнул вперёд.
— Да, госпожа.
— Молоко? Яйца?
— Да, госпожа.
— Сковорода.
Слуга посмотрел на неё с лёгким ужасом, как будто она попросила меч.
— Госпожа… женщины не—
Татьяна подняла на него взгляд.
— Я не «женщины». Я — я. Дайте сковороду.
Слуга сглотнул и молча принёс.