Резонанс душ

— Нельзя? — голос Татьяны стал опасно спокойным. — Вы понимаете, что вы мне сейчас говорите?

Он выдержал её взгляд.

— Да.

— И вам всё равно?

— Нет, — тихо сказал он. — Но порядок важен.

— Порядок… — она горько усмехнулась. — Ваш порядок или их?

Он сделал шаг ближе.

— Наш. Мужской.

От этих слов по её позвоночнику прошёл холодок. Не страх — злость и странное, непрошеное любопытство: «мужской порядок в мире, где правят женщины».

Её привели в спальню.

Она вошла — и опять остановилась.

Кровать была широкой и низкой, как остров. Белоснежные простыни — плотные, гладкие, будто прохладный шёлк. Подушки — высокие, мягкие. Плед — тонкий, с лёгким запахом лаванды и чистоты. У изголовья — резное дерево и ткань, тёплая на ощупь.

Окна — огромные, с видом на море. Занавеси колыхались от ветра. Камин горел, давая живой огонь — единственный «традиционный» элемент в этом странном доме. И этот огонь делал комнату настоящей: тени двигались, тепло обволакивало кожу.

Слуги разошлись бесшумно. Дверь закрылась.

Татьяна осталась вдвоём с Адриеном.

Она резко повернулась к нему.

— Хорошо, — сказала она, стиснув зубы. — Давайте. Говорите. Что это? Где мы? Почему вы меня… выбрали?

Её голос сорвался на последнем слове, и она злилась на себя за это.

Адриен стоял неподвижно.

— Вы здесь, потому что пришли, — сказал он.

— Я пришла на реконструкцию!

— Вы пришли в Элларию, — произнёс он, и слово прозвучало так спокойно, что ей стало дурно. — Вас привели сюда дороги. Иногда — случай. Иногда — зов.

— Какой ещё зов? — Татьяна нервно рассмеялась. — У меня зов только один: кофе утром и чтобы никто не трогал меня без спроса!

Адриен посмотрел на неё чуть иначе — внимательнее.

— Вы не любите, когда решают за вас.

— Я ненавижу, — отрезала она.

Он сделал шаг ближе. Очень медленно.

— Тогда решите сейчас.

Татьяна замерла.

— Что?

— Хотите ли вы уйти в другую комнату. Хотите ли вы, чтобы я не касался вас. Хотите ли вы говорить. Хотите ли вы молчать.

Он остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Я не возьму вас силой.

Слова прозвучали просто. Без пафоса. И именно поэтому они ударили сильнее.

Татьяна смотрела на него и пыталась понять: он врёт или правда так воспитан? В его лице не было сальной уверенности. Не было наглости. Было напряжение — да. Было желание — да, оно ощущалось кожей, как тепло от камина. Но было и… удерживание себя.

Это было новым. Это било по её защите.

Она медленно выдохнула.

— Вы… — она хмыкнула, — вы даже не улыбаетесь.

— Улыбаются те, кто уверен, что всё уже получил, — спокойно ответил он.

Татьяна чуть приподняла бровь.

— А вы не уверены?

Адриен посмотрел ей прямо в глаза.

— Я хочу, чтобы вы выбрали меня не потому, что таков порядок. А потому, что захотели.

От этих слов у неё внутри что-то дрогнуло. Очень глубоко.

Татьяна шагнула вперёд сама — резко, почти зло, будто делала это из принципа.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Я выбираю… проверить, кто вы.

Она положила ладонь ему на грудь.

Сердце у него билоcь сильно. Быстрее, чем она ожидала. Не каменный. Живой.

Она почувствовала тепло его тела через ткань камзола. Силу. И — странно — почти уважение к её прикосновению: он не схватил её руку, не прижал. Он стоял и позволял.

Татьяна медленно расстегнула одну застёжку на его камзоле. Потом вторую. Ткань тихо шуршала.

Его дыхание стало глубже.

Она подняла глаза.

— Я не обещаю, что утром не буду вас ненавидеть.

— Я переживу, — ответил он тихо.

— Самоуверенный.

— Терпеливый.

Она фыркнула и вдруг — неожиданно для себя — улыбнулась.

— Терпеливый… — повторила она. — Это редкость.

Адриен поднял руку и очень аккуратно убрал прядь её волос с лица. Кончиками пальцев — едва касаясь. И от этого лёгкого прикосновения у Татьяны по коже побежали мурашки.

Она застыла.

Он наклонился и поцеловал её.

Не резко. Не жадно.

Медленно.

Сначала губы — мягко, проверяя. Потом глубже, когда она ответила. Его руки легли на её талию, удерживая спокойно, уверенно. В этом поцелуе не было «взять». Было «впустить».

Татьяна почувствовала, как у неё подкашиваются колени — и разозлилась на себя.

Она отстранилась на секунду.

— Подождите, — выдохнула она. — Я… я должна думать.

— Думайте, — ответил он и снова коснулся её губ. — И чувствуйте.

Его ладонь скользнула по её спине. Тёплая. Широкая. Он не спешил. Каждое движение было как фраза: «я здесь». «ты в безопасности». «я хочу тебя». И от этого хотелось либо бежать, либо… сдаться. Но Татьяна не умела «сдаваться». Она умела «выбирать».

Она выбрала.

Она притянула его ближе и прошептала почти зло:

— Хватит быть правильным.

Адриен тихо выдохнул, и в этом выдохе впервые появилась горячая нота.

Он опустился перед ней на одно колено.

И это было не театрально. Это было естественно, как закон.

Он взял её руку и поцеловал пальцы — медленно, внимательно.

— Госпожа… — произнёс он низко. — Примете ли вы меня?

Татьяна нервно рассмеялась — хрипло, сбито.

— Госпожа… — повторила она, будто пробуя слово. — Я сейчас вам врежу за это слово.

Адриен поднял глаза.

— Я вытерплю.

— Конечно вытерпите, — буркнула она. — Когда ещё такое чудо у меня получится.

И — к своему ужасу — почувствовала, как глаза становятся влажными. Не от грусти. От напряжения, от внезапного ощущения собственной женственности, которую она давно держала в кулаке.

Ночь не была «быстрой». Не была «взяли и сделали».

Она была как медленное распутывание узлов.

Адриен держал её так, будто не мог поверить, что она настоящая. Его ладони были горячими. Он гладил её волосы, шею, плечи, будто запоминал. Он останавливался, когда чувствовал её напряжение, и ждал — не требуя. Его губы оставляли поцелуи там, где кожа была особенно чувствительной, и Татьяна не знала, что можно так.

Она смеялась в какой-то момент — от собственного удивления.

— Вы… вы слишком… — она запнулась.

— Слишком? — тихо спросил он.

— Слишком настоящий.

Он наклонился к её уху.

— Тогда перестаньте сопротивляться.

— Я не сопротивляюсь, — буркнула она… и тут же выдохнула, когда его пальцы мягко запутались в её волосах, удерживая её голову так, будто он бережёт.