Страница 15 из 65
— Мама… — прошептала она, и в её голосе было детское «так не должно быть».
Изольда наклонилась к дочери и прошептала так тихо, что никто не слышал, но по её губам можно было прочитать: «Мы это исправим».
И в её глазах сверкнуло обещание, от которого даже у Людмилы, висящей на плече у Себастьена, на секунду прошёл холодок по позвоночнику.
Мужчины шли через зал уверенно.
Никто их не останавливал.
Ни одна женщина не посмела встать на пути. Потому что в этом мире существовали правила. И сейчас правила работали на братьев.
Людмила, болтаясь на плече, увидела, как мужчины-слуги распахивают двери. Как стража у выхода кланяется. Как весь зал смотрит им вслед, будто провожает победителей.
Её сердце билось как сумасшедшее. Она одновременно хотела смеяться, ругаться, кричать: «Света! Таня! Это что вообще?!» — и, честно говоря, ей было горячо от того, насколько уверенно Себастьен держит её.
— Это… это слишком, — выдохнула она.
Себастьен повернул голову чуть в сторону, и его голос прозвучал низко, почти интимно:
— Для вас — да. Для нас — правильно.
— Для вас вообще всё правильно, — фыркнула Людмила, пытаясь сохранить привычную дерзость. — А для меня… у меня сейчас весь мир вверх ногами!
— Так и должно быть, — спокойно сказал Себастьен. — Вы пришли. Теперь вы — здесь.
— Я пришла на реконструкцию! — возмутилась Людмила.
Себастьен шагнул в коридор, где воздух был прохладнее. Камень под ногами отдавал эхом. Свет кристаллов стал мягче, интимнее. И он сказал, так же спокойно:
— Вы пришли домой.
Людмила замолчала.
Слово «домой» прозвучало так, будто он не играет.
Они вышли из зала в длинный коридор. Там уже ждали слуги — мужчины, конечно. Они двигались быстро, но бесшумно: подхватывали плащи, открывали двери, подавали воду, не поднимая глаз. В их движениях не было удивления. Это было самое страшное.
Это означало: так и должно быть.
— Девочки! — крикнула Людмила через плечо Себастьена, пытаясь поймать сестёр взглядом.
Она увидела их.
Татьяна, красная от злости, висела на плече Адриена и пыталась не ударить его сильнее, потому что гордость не позволяла выглядеть истеричкой. Но глаза у неё были живые, яркие, и в них было: «Людмила, мы поговорим!»
Светлана висела на плече Лорана молча. Но её взгляд был острым. Она смотрела на детали коридора, на слуг, на двери, на охрану — как человек, который уже понимает: это не игра. И пока остальные в шоке, она будет выживать.
Лоран, заметив взгляд Светланы, сказал ей тихо:
— Дышите. Я не причиню вам вреда.
— Я пока решаю, верить вам или нет, — холодно ответила Светлана.
Лоран чуть улыбнулся — мягко.
— Это правильно.
Адриен шёл впереди. Его шаг был ровным, сильным. Татьяна на его плече вдруг выдохнула:
— Вы… вы вообще понимаете, что так нельзя?!
— Можно, — ответил Адриен. — Вы согласились.
— Я… — Татьяна задохнулась. — Я кивнула! Это… это не подпись!
Адриен остановился у дверей, ведущих к выходу, и повернул голову чуть в сторону.
— В Элларии кивок — согласие, — сказал он так, будто произносит аксиому. — Вы улыбнулись и кивнули. Значит, выбрали.
Татьяна замолчала.
Слова «в Элларии» ударили по ней сильнее, чем подхват на плечо.
Людмила тоже услышала.
И впервые её восторг дал трещину.
— Эллария? — прошептала она. — Это что… название программы?
Себастьен хмыкнул.
— Название вашего мира.
И понёс её дальше — к дверям, где уже ждали кареты.
Снаружи воздух был холоднее. Пахло морем, влажным камнем и… свободой, которая почему-то вдруг стала пугающей. Небо было тёмным, звёздным, и над дорогой горели кристаллические фонари — ровным светом, без мерцания. Кареты стояли в ряд — чёрные, с серебряными гербами. Лошади били копытами, фырчали. Мужчины-конюхи держали поводья, не поднимая глаз.
— Нет-нет-нет, — пробормотала Людмила, и у неё вдруг выступили слёзы от адреналина. — Подождите… это уже… слишком реалистично.
Себастьен открыл дверцу кареты одной рукой и легко, уверенно занёс Людмилу внутрь — всё так же на плече, потом опустил её на сиденье. Его руки были тёплыми. Его прикосновение — уверенным. И он сделал это так, будто она — часть его жизни.
Людмила села, расправляя платье дрожащими руками, и наконец выдохнула:
— Вы… вы кто вообще?!
Себастьен наклонился ближе. Его лицо оказалось очень близко. И Людмила увидела детали: ровная кожа, лёгкая тень улыбки, глаза — тёмные, внимательные. Он пах чистотой и тем самым мужским запахом, который не подделаешь парфюмом.
— Себастьен де Вальмонрэй, — сказал он спокойно. — Ваш выбранный мужчина.
— Мой… что? — Людмила уставилась на него круглыми глазами.
Себастьен улыбнулся чуть шире — и в этой улыбке было обещание, огонь, уверенность.
— Ваш муж, — произнёс он так, будто это самое естественное слово.
Дверца закрылась.
В другой карете уже сидела Татьяна — тяжело дыша, с яростью и шоком в глазах. Адриен сел напротив неё, ровно, спокойно, как судья. Татьяна смотрела на него так, будто готова была броситься, но что-то внутри удерживало: его спокойствие было сильнее её злости.
В третью карету сел Лоран напротив Светланы. Светлана держалась прямо, как на допросе. Лоран смотрел на неё мягко, словно хотел успокоить, но не смел прикасаться лишний раз.
Кареты тронулись.
Колёса тихо заскрипели по камню. Фонари отступали. Бал остался позади — вместе с музыкой, шёпотом, веерами и яростью Изольды.
Людмила сидела, прижимая ладони к груди, и впервые за весь день не знала, что сказать.
Её сердце всё ещё билось быстро. Её тело всё ещё помнило танец и сильное плечо. Её голова всё ещё цеплялась за объяснение «реконструкция».
Но в глазах Себастьена не было игры.
И в этом была самая страшная, самая сладкая мысль:
А что, если это — не игра?
Карета унесла их в ночь Элларии — туда, где у каждой из сестёр начиналась своя связь, свой дом и своя правда.