Страница 14 из 65
Людмила чувствовала этот мир через кожу: ткань платья была мягкой, шелковистой, с лёгким холодком. Подол скользил по полу. Свет отражался в кристаллах. Музыка проникала в грудь и заставляла сердце биться в ритме. И мужчина рядом — реальный, тёплый, сильный, пахнущий чистотой и древесиной — был слишком настоящим для игры.
И всё равно она думала: «Какая идеальная реконструкция».
Потому что мозг не мог принять другое. Потому что иначе — нужно было бы признать невозможное.
Музыка закручивала пары. Вальс был ритуалом — это чувствовалось. Женщины смотрели на них с завистью. Особенно — на сестёр. Потому что трое де Вальмонрэй выбрали их для танца. А это было событие.
Изольда де Монт-Эйрен стояла у края круга. Её веер раскрывался и закрывался медленно, с точностью ножа. Она улыбалась окружающим, но её глаза жгли спину сестрам. Селестина рядом с ней уже не улыбалась. Её лицо стало острым, капризным. Она смотрела на Людмилу так, будто хотела выцарапать ей веснушки.
Людмила поймала этот взгляд и, не выдержав, наклонилась к Себастьену, шепнув:
— Та девушка сейчас меня мысленно убивает.
Себастьен даже не повернул голову. Он ответил тихо, почти ласково:
— Пусть учится терпению.
— А она не учится, — хихикнула Людмила.
— Тогда ей будет больно, — сказал Себастьен ровно.
И в этих словах Людмила впервые почувствовала не игру, а власть. Мужскую власть в мире, где власть должна быть у женщин. Это было странно. И очень возбуждающе.
Танец закончился.
Музыка затихла, и зал на секунду замер. Пары остановились. Женщины подняли подбородки. Мужчины отпустили руки. И воздух стал плотным, как перед грозой.
Людмила всё ещё улыбалась, когда Себастьен мягко отпустил её талию и сделал шаг назад. Она хотела пошутить, хотела сказать что-то вроде: «Ещё раз!» — но не успела.
Потому что мужчины одновременно опустились на одно колено.
Три брата. Три движения. И зал — как в немом кино.
Адриен встал на колено перед Татьяной. Его взгляд был прямым, тяжёлым. Он не просил. Он обозначал.
Лоран опустился перед Светланой — мягко, но уверенно, и его улыбка исчезла: он стал серьёзен. Очень серьёзен.
Себастьен встал перед Людмилой и поднял на неё глаза так, будто в этот момент решается судьба. Его улыбка была тонкой, почти отсутствующей. В нём вдруг появилось что-то древнее, серьёзное, мужское — не игровое.
Людмила застыла.
«Ой… — мелькнуло у неё. — Это что, предложение? Как красиво…»
Татьяна вцепилась пальцами в подол платья. У неё в голове вспыхнуло: «Это не по сценарию». Но она не знала сценария. Она не знала ничего. Она только ощущала: зал ждёт. Мужчина ждёт. И если она сейчас сделает не то — что-то сломается.
Светлана стояла неподвижно, как статуя. Её мозг работал бешено: «Это ритуал. Это точка. Это выбор». Она увидела, как женщины вокруг перестали дышать. Как веера замерли. Как взгляд Изольды стал хищным.
Людмила почувствовала, что у неё пересохло во рту. И всё равно — восторг. Потому что это было красиво. Потому что это было… как в романах. Как в её книжках.
Себастьен чуть наклонил голову, не отрывая взгляда от Людмилы.
И сделал едва заметный жест — кивок, приглашение. Не словами. Глазами.
«Наверное, надо улыбнуться, — подумала Людмила. — Это же… приглашение. На второй танец? На что-то ещё. Ну… так принято».
Она улыбнулась — искренне. И кивнула.
Татьяна увидела это и, будто подхваченная волной, тоже кивнула. Потому что нельзя оставить младшую одну. Потому что если это игра — то играем вместе. Потому что мужчина перед ней смотрел так, что в ней проснулась женщина, которая когда-то мечтала быть любимой, а не просто сильной.
Светлана кивнула последней. Очень маленько, почти незаметно. Но кивнула. Потому что её рациональность сказала: «Это безопаснее, чем сопротивление». И потому что Лоран смотрел на неё честно.
Кивок — и зал выдохнул.
Как будто они только что подписали договор.
В тот же миг мужчины поднялись.
И Людмила успела только моргнуть, когда Себастьен оказался рядом. Не перед ней — рядом, чуть сбоку. Его рука легла ей на талию, другая — на бедро. Всё произошло слишком быстро, слишком уверенно.
— Эй… — выдохнула Людмила, и смех застрял у неё в горле. — Что…
Себастьен поднял её.
Не на руки — на плечо.
Людмила ахнула, потому что это было одновременно унизительно и… ужасно сексуально. Её юбка (которой уже не было — теперь было платье) и подол платья взметнулись. Она почувствовала его плечо под своим животом, его руку, удерживающую её бедро. Всё тело дернулось от шока и адреналина.
— Офигеть! — вырвалось у неё, громко.
Себастьен хмыкнул — спокойно.
— Держитесь, госпожа.
— Я вообще-то… — Людмила ударила его по спине ладонью, не сильно, больше от растерянности. — Я думала, это танец!
— Танец был, — ответил Себастьен так спокойно, будто обсуждал погоду.
И понёс.
Людмила увидела краем глаза, что происходит с сестрами.
Адриен так же поднял Татьяну — легко, будто она весила меньше подушки. Татьяна взвизгнула — не от кокетства, от злости и шока:
— Вы что делаете?! Поставьте меня!
Адриен даже не ускорил шаг. Он сказал ровно, тихо, так, чтобы слышала только она:
— Вы дали согласие.
— На что?! — Татьяна задохнулась. — На танец!
— На выбор, — ответил Адриен.
И его голос был таким, что Татьяна на секунду замолчала. Потому что в нём не было игры.
Лоран поднял Светлану чуть иначе — аккуратнее, но тоже на плечо. Светлана не вскрикнула. Она замерла, как человек, который в критической ситуации не теряет голову, а собирает факты. Но её лицо стало белее.
— Объясните, — сказала она тихо, сдержанно, и это прозвучало страшнее любого крика.
— Объясню, — так же тихо ответил Лоран. — Сразу, как вы окажетесь дома.
— Дома? — Светлана выдохнула, и впервые в её голосе прозвучала растерянность. — Какого дома?
Лоран не ответил. Он просто нёс её, и его рука держала её так, будто она — самое ценное, что у него есть.
Зал взорвался шёпотом.
Женщины ахали — но не так, как ахают туристки. Они ахали, как те, кто понимает смысл. Кто понимает: выбор сделан. Связь начинается. Мужчины уходят.
И среди этого шёпота был другой звук — тонкий, почти неслышный, но режущий.
Смех Изольды.
Она не смеялась громко. Она смеялась глазами. Её веер дрожал от ярости. Она стояла, идеально прямая, и её улыбка была мёртвой.
Селестина рядом с ней побледнела.